Спин
Шрифт:
Дальше я читать не стал, сложил лист и засунул его в старый конверт; закрыл коробку и вернул ее на полку.
Утром в дверь постучали. Я открыл, полагая, что увижу Кэрол или какую-нибудь из ее горничных. Но за дверью оказалась не Кэрол. За дверью оказалась Диана. Диана в длинной, до пят, темно-синей юбке и закрытой блузе с высоким воротом. Она стояла, сложив руки под грудью, сверкала глазами.
— Мне так жалко ее, Тай, так жалко… Я как узнала, сразу сорвалась с места.
Но она опоздала. Десятью минутами раньше позвонили из больницы. Белинда Дюпре умерла, не приходя в сознание.
Во
Конечно, Диана говорила из глубины души, искренне и трогательно. Она рассказывала о дарах, которые мать моя доставляла им на дом через газон, как будто гуманитарную помощь из далекой богатой страны, из страны доброты. Ее слова меня растрогали. Все остальные словеса и действия церемонии остались у меня в памяти как что-то механическое, как будто заводные куклы отбивали однообразные поклоны. Выскакивали полузнакомые лица, кто-то что-то бормотал, я благодарил и улыбался, благодарил и улыбался, пока не приспело время идти на кладбище.
И-Ди устроил после похорон прием в «большом доме». Там мне выражали соболезнование его коллеги и партнеры. Этих людей я не знал совершенно, но некоторые из них встречались с моим отцом. Штат прислуги, хорошо знакомый с матерью, сочувствовал мне более живо и искренне переживал ее кончину.
Обслуга сновала между гостями с серебряными подносами, уставленными бокалами, и я выпил больше, чем следовало. Диана, наконец, забеспокоилась и оттащила меня в сторонку от очередного кругового возлияния.
— Тебе нужно подышать свежим воздухом.
— Там холодно.
— Ты уже свою норму выпил, Тай. Продолжишь — потеряешь над собой контроль. Выйдем на минутку.
И мы вышли на газон. На бурый зимний газон. Туда, откуда мы почти двадцать лет назад следили за небом, когда угасли звезды. Обошли «большой дом» медленным прогулочным шагом, не обращая внимания на резкий мартовский ветер и на ледок, все еще затягивавший затененные уголки двора и дома.
Все очевидности мы уже обговорили: моя работа в Сиэтле, переезд во Флориду, медчасть «Перигелиона»; ее жизнь с Саймоном, отход от «Нового царства» и обращение к более ортодоксальному курсу, ожидание Царства Божия с трепетом и в самоотречении. Как же, «мяса не едим, искусственных волокон не носим» — ее признания. Я топал рядом, ощущая в собственном дыхании запах сандвичей с ветчиной, облаченный в одежду с непременным процентажем усиливающего ткань полиэстера. Внешне она не слишком изменилась, но похудела. Может быть, больше похудела, чем необходимо для здоровья. Линия челюсти резко выделялась на фоне туго обтягивающего шею воротника.
Несмотря на подпитие, я достаточно трезво соображал, чтобы поблагодарить ее за заботу о моем поведении.
— Знаешь, мне тоже нужно было оттуда уйти, — призналась она. — Вся эта публика, которую созвал И-Ди… Никто из них твою мать, по сути, не знал. Ни один из них. У них там толк идет о счетах, суммах, тоннаже. Деловые господа!
— Может, в понимании И-Ди это лучший способ почтить кого угодно. Спи, мол, спокойно, дорогой товарищ, мы продолжим твое дело. Своего рода прощальный салют из боевого оружия. Как над могилой
— Ну ты и истолковал!
— Ты все еще на него злишься? — и даже по пустякам, добавил я про себя.
— На папашу-то? Еще как! Хотя, конечно, можно было бы проявить милосердие и помиловать его. По твоему примеру.
— Мне его простить легче. Передо мной он не так виноват, он не отец мне.
Эта фраза не несла никакой «особенной» нагрузки, но впечатление от сказанного мне Джейсоном не так давно еще не выветрилось, и в процессе ее произнесения я почувствовал, что язык мой цепенеет, и я краснею. Диана удивленно уставилась на меня, потом глаза ее расширились до отведенных природой пределов, лицо выразило гнев и растерянность. Эмоции ясно читались на ее физиономии даже в свете удаленного от нас внешнего фонаря у входа.
— Ты говорил с Джейсоном, — отчеканила она ледяным тоном.
— Извини…
— И как это выглядело? Сидели за бутылочкой пивка и перемывали мне косточки?
— Ничего подобного. Он… Джейсон сказал это под воздействием лекарства. — Так я допустил очередной идиотский ляпсус.
— Какого лекарства? — насторожилась Диана.
— Я его врач. Я лечу его и иной раз прописываю разные лекарства. Это такая редкость?
— Не любое лекарство заставляет человека нарушать клятвы. Он обещал мне, что никогда не скажет тебе… — Она сделала следующий логический шаг: — Значит, он настолько болен, что не смог приехать на похороны?
— Он занят. До первых запусков остались считаные дни.
— Но ты его от чего-то лечишь.
— Врач не вправе разглашать сведения о состоянии здоровья пациента. — Конечно, я понимал, что такая фраза лишь добавит горючего в костер ее любопытства.
— Похоже на него. Заболеть и никому не дать знать. Скрытный до герметичности, запечатанный…
— Возьми да поинтересуйся. Могла бы и позвонить ему.
— Думаешь, не звонила? Я ему раньше еженедельно звонила, да что толку… От него ничего не услышишь. Как дела? Да все путем. Как здоровье? Да отличненько. Что нового? Да ничего. Вот и весь разговор. Он со мной знаться не хочет, Тайлер. Он глубоко в лагере И-Ди. Я ему, что заноза в пятке. — Она чуть помолчала. — Разве что что-нибудь изменилось.
— Не знаю, что изменилось, но ты могла бы с ним увидеться лицом к лицу, поговорить.
— Как?
— Возьми еще неделю. Лети со мной.
— Ты же сказал, он страшно занят.
— Когда начнутся пуски, ему придется сидеть и ждать. Можешь с нами съездить на Канаверал. Увидеть, как делается история.
— Эти ваши запуски — тлен и суета. — Суждение прозвучало торжественно, однако мне показалось, что слышу ученицу, хорошо вызубрившую урок. — Я бы, может, полетела, но мы с Саймоном не можем этого себе позволить. Мы сводим концы с концами, но богатыми нас не назовешь. Мы не Лоутоны.
— Я куплю тебе билет.
— Щедрость по пьянке.
— Без шуток.
— Спасибо, не надо. Я не могу принимать такие подарки.
— Подумай.
— Давай поговорим, когда протрезвеешь, — добавила она, уже поднимаясь по ступеням крыльца. Желтый свет лампочки играл в ее зрачках. — Что бы я когда-то ни думала… Что бы я ни говорила Джейсону…
— Не надо, Диана.
— Я знаю, что И-Ди не отец тебе.
Интересным в этом ее утверждении было то, каким образом она его высказала. Твердо, решительно.