Спенсервиль
Шрифт:
Кит подъехал к тому месту, где нужно было сворачивать на шоссе 28, ведущее уже непосредственно к его дому. Он, однако, не стал этого делать, а съехал на тракторный путь, что шел прямо по кукурузным полям, пересекая земли Мюллеров. Включив дополнительно переднюю ось, он повел свой «блейзер» через поля, поглядывая на вмонтированный в приборную доску компас и постепенно приближаясь к границам собственных владений; минут десять спустя он выехал из зарослей кукурузы на открытое место
Он выключил фары, повернул к дому, подъехал и остановился у задней двери.
Кит вышел из машины, отпер дверь и переступил порог темной кухни. Какое-то время он постоял, не зажигая света и вслушиваясь в тишину, чувствуя себя при этом глупо и ощущая закипавшую в нем злость. Он дал себе слово, что больше не будет уезжать так надолго, чтобы возвращаться ночью, в темноте, – разве что при крайней необходимости; а если уж придется, то в следующий раз обязательно прихватит с собой свой «глок» или винтовку М-16.
Он подумал о том, не подняться ли ему и сейчас первым делом наверх, чтобы взять пистолет, но какое-то чувство подсказывало Киту, что в данный момент ему ничто не угрожает; а если все же и есть какая-то угроза, то лучше оставаться здесь, в кухне, поближе к выходу. Он открыл холодильник и достал банку пива.
– Так что же, последовать совету Уилкеса, подставить вторую щеку и уехать? – проговорил Кит. Но до сих пор он следовал в жизни совсем другим правилам.
Кит открыл банку и стоя выпил ее залпом почти до конца.
– Или, наоборот, разделаться с Бакстером? Поймать его, когда он будет выходить от одной из своих баб, и перерезать ему горло. Мокрое, конечно, дело, ну да не в первый раз. Подумают, разумеется, на меня; но будет и сотня других подозреваемых, да никто и не станет особо расследовать это дело.
На первый взгляд идея неплоха; но ведь жена его останется вдовой, двое детей потеряют отца; да и вообще, можно ли убивать человека только за то, что он скверный муж, продажный коп и грубиян по натуре?
– А почему нет? Я убивал куда лучших людей и по куда менее серьезным причинам.
Он допил пиво и взял другую банку.
– Нет, не могу я убить этого сукина сына. Просто не смогу этого сделать. Так что придется уезжать. – Он подошел к кухонному столу и при слабом свете, что проникал через окно и заднюю дверь, поискал глазами письмо, которое, как он помнил, уходя, он оставил именно здесь. Но письма на столе не было. Он включил висевшую над столом лампу и поискал на стульях, на полу; письмо исчезло.
Мгновенно собравшись и насторожившись, Кит выключил свет и поставил на стол банку с недопитым пивом. Он прислушался, но в доме не раздавалось ни звука. Ему пришло в голову, что, возможно,
Если в доме все еще кто-то находился, то ему или им должно было быть известно, что Кит появился. Так что и думать нечего о том, чтобы подняться за пистолетом: даже если ему и удастся проникнуть наверх, оружия там наверняка уже нет.
Он тихонько подошел к задней двери и взялся за ручку.
Со стороны гостиной до него вдруг донесся так хорошо знакомый ему скрип; потом звук повторился. Кит отошел от задней двери, перешел в смежный с кухней холл – там никого не оказалось, а оттуда тихонько вошел в гостиную, из которой доносилось поскрипывание. Он включил торшер и спросил:
– И давно ты уже здесь сидишь?
– Около часа.
– А как ты вошла?
– Взяла ключ в ящике для инструментов на верстаке, он там сто лет лежит.
Она сидела в качалке, одетая в джинсы и свитер. На коленях у нее лежало письмо.
– Я рассчитывала застать тебя дома, – проговорила она, – но тебя не оказалось, и я уже чуть было не уехала, но потом вспомнила про ключ и решила устроить тебе сюрприз.
– Тебе это удалось. – Однако, входя сюда, он каким-то непостижимым образом уже знал, что в гостиной сидит именно она.
– Ты не возражаешь, что я сама вошла?
– Нет.
– У меня до сих пор такое чувство, будто это мой второй дом.
У Кита было совершенно четкое ощущение, что все это происходит во сне, и он старался вспомнить, когда это он успел улечься спать.
– Ты один? – спросила она.
– Да.
– Мне показалось, что ты там с кем-то разговаривал на кухне, вот я и притаилась тут, как мышка.
– Один. Это я сам с собой разговаривал. А где твоя машина?
– В амбаре.
– Умно. А мистер Бакстер где?
– На заседании городского совета.
– А ты сама?
– У тети Луизы.
– Понятно… Ты слышала, о чем я там говорил?
– Ни слова, только интонацию. Ты на что-то сердился?
– Нет, просто сам с собой спорил.
– И кто же победил в споре?
– Добрый ангел.
– Однако вид у тебя озабоченный.
– Это именно потому, что победил добрый ангел.
– Я тоже спорила сама с собой, прежде чем приехать сюда, – улыбнулась она. – Это ведь тебе не случайная встреча на улице.
– Да, верно.
– Оно было адресовано мне, вот я и… – Она подняла с колен письмо.
– Ничего страшного. На марку не придется тратиться.