Спенсер
Шрифт:
Он не будет об этом думать. Если не будет думать, всё исчезнет. Его мать от всего избавится.
Мать снова спасёт его.
Он не мог найти альтернативу.
Он отказывался видеть синий оттенок на своих губах и белый блеск верёвки вокруг его шеи, пока смотрел на своё отражение в зеркале над раковиной.
Нет.
Больше нет.
Глава 9
— Вы запретите мне давать показания?
Аарон смотрел на доктора Томаса, пока они со Спенсером сидели на диване в комнате отдыха в субботу утром. Сеансов с хорошим
Ничего больше никогда не будет прежним.
— Ты хочешь, чтобы я тебе запретил?
— Почему каждый чёртов вопрос, который я задаю, вы обязательно возвращаете обратно мне? Вы не можете ответить хотя бы на один? В вашем колледже действительно преподавали основы уклонения? — спросил Аарон, не в силах остановить ярость, которая взрывалась у него внутри. Его всё злило с тех пор, как пришёл тот чёртов прокурор в своём идеально выглаженном костюме и типичном синем галстуке, и разорвал сетку безопасности, которую Аарон строил последние пять лет. Разорвал её так, будто её никогда не существовало, и теперь приходилось начинать всё заново.
— Только если в твоём колледже преподают основы проецирования, — спокойно произнёс доктор Томас. — Ответ на твой вопрос — я могу, но только если ты совершенно не в силах давать показания. В ином случае я не думаю, что должен это делать. Я уверен, что в перспективе для тебя будет лучше столкнуться со своими обидчиками и набраться сил от их ареста.
— Разве? — спросил Аарон, скорее у себя, чем у доктора Томаса или Спенсера, который как всегда сидел рядом с ним, положив одну руку ему на ногу. Спенсер не отходил от Аарона большую часть дня, и Аарон не мог решить, раздражает его это или успокаивает. Зачем Спенсер сейчас переживал? На следующий день он уедет, вернётся на свою новую работу, к своим новым друзьям и к новой жизни.
— Разве ты не будешь чувствовать себя безопаснее, когда они сядут в тюрьму?
— Что, если они не сядут? Иногда так бывает. Тогда получится, что я зря подставился.
— Ты станешь влиятельным свидетелем, Аарон.
— Из-за шрамов, верно? Сломанная маленькая игрушка.
— Ты. Не. Сломан, — тихо вмешался Спенсер, сжимая его колено.
А он был сломан, и глубоко внутри, особенно в последнее время, он это чувствовал. У него внутри будто была дыра, которую ничем нельзя было заполнить. Его отношения со Спенсером, его терапия, даже его здравомыслие — всё это будто было временным. Он боялся, что скоро, очень скоро один из этих элементов сломается полностью, подпаливая края его жизни.
— На самом деле, сломан, — он накрыл руку Спенсера своей и ненадолго оставил. По крайней мере, Спенсер будет рядом ещё одну ночь, и он это примет. — Когда я думаю о том, чтобы встать перед комнатой, полной людей, и рассказать о том, что со мной произошло, я не могу дышать. Когда я думаю о том, что окажусь в одной комнате с ними, даже спустя столько времени, мне хочется закончить то, что они начали. Мне требуется каждая капля сосредоточения, чтобы не думать об
— Тебе придётся рассказать обо всём, что произошло в тот вечер — пытки, насилие, убийство Джульетты, а затем о больнице и о твоём восстановлении. Они могут вызвать и меня в качестве свидетеля, чтобы судья лучше понял, как пережитое тобой повлияло на твою жизнь.
— Это разрушило мою жизнь.
— Единственный человек, которым может им это сказать, это ты, Аарон, — доктор Томас не улыбался; он просто смотрел на Аарона.
— Как мне это сделать?
— Мы начнём с того, что снизим твою чувствительность к этой теме. Ты будешь снова и снова говорить об этом, пока не сможешь пересказать произошедшее, не чувствуя с ним эмоциональной связи. Как только ты произнёс слово «изнасилование», в следующий раз ты смог сказать его легче. Понимаешь?
Ужасная беспомощность снова подкралась к Аарону, и он смог только кивнуть. Говорить об этом, описсывать снова и снова, пока не сможет делать это без чувств? Это вообще было возможно? Аарон не мог представить мир, где сможет говорить об этом вслух снова и снова, пока это не перестанет его беспокоить. Паника, которую ему удавалось держать в крепкой упаковке на задворках своего разума, прорывалась сквозь организм, и Аарон сжал руку Спенсера крепче, практически незаметно раскачиваясь вперёд и назад на своём месте.
— Я не могу сделать это перед Спенсером. Не могу описать, что они со мной делали, пока он здесь. Нам обязательно начинать сейчас? Можем начать во вторник? — охваченное паникой сердце Аарона колотилось в груди. Он определённо не мог говорить об этом перед Спенсером. Боже, жто было достаточно унизительно и без того, чтобы это слышал его парень. Он не мог вынести всего, что они говорили ему, делали с ним, заставляли его делать. Родители Аарона слышали только часть, и Аарон знал, что видел в их глазах. Он никогда не хотел увидеть то же самое в глазах Спенсера.
Неприязнь.
Жалость.
Отвращение.
— Это. Не. Изменит. Моих. Чувств. К. Тебе. Аарон... — рука Спенсера поднялась с ноги Аарона и обвила его плечи, а Аарон отстранился. В данный момент он не мог вынести прикосновений, как и воспоминаний о той ночи, которые снова и снова крутились у него в голове. Чёрт побери, ему хотелось выпить, чтобы они исчезли.
— Этого не будет, — произнёс Аарон, вставая. Оставляя Спенсера и доктора Томаса наблюдать, он вышел из комнаты и пошёл на кухню. Спенсер появился через минуту, как раз когда Аарон взял с тумбочки маленькую бутылку виски и налил немного в чистый стакан из шкафчика.
— Это. Ничего. Не. Решает...
— Откуда тебе знать, чёрт возьми? — спросил Аарон, не разворачиваясь, чтобы Спенсер не мог читать по его губам. Он не хотел причинить Спенсеру боль, но не мог остановить слова. Выпивка и иногда лекарства были единственным, что могло остановить раздирающую боль внутри его головы, когда всплывали воспоминания. Например, ощущение холодного бетона под ним или чудовища на нём. Они никогда не исчезнут, не важно, что доктор Томас считал, что может снизить его чувствительность. Прошло почти пять лет. Разве он не забыл бы уже обо всём, если бы это когда-нибудь могло произойти?