Спелый дождь

Сопин Михаил

сын погиб на службе Родине, и его обращение к России тоже можно счи-

тать правомерным.

Потом сын уходит совсем, отец остается один:

«И в снежную тонет пустыню прощальное слово мое...»

Течёт мимо ненужное, чужое многолюдье. На других нет вины, ибо ну-

жен только один - тот, кто никогда больше не откликнется. Последняя

строчка ставит всё на свои места. Хорал пропал, и всё до ужаса стало яс-

ным, как в снежный зимний день при ярком солнце,

на которое смотреть

нельзя - получишь ожог сетчатки:

«Убитому жалуюсь сыну на участь живого отца».

В СЕМЬЕ ЕДИНОЙ

Глебу Сопину

Мне страшно: а вдруг я неволю

Живущих живым сострадать?

Я жалуюсь

Белому полю,

Чтоб голос мой слышала мать:

«Мне холодно, мама,

Я стыну.

Мой голос звучит или нет?»

Торжественно. Людно. Пустынно.

Ни слова, ни звука в ответ.

Россия, родимая, стыну!

Метелит в бурьяне быльё.

И в снежную тонет пустыню

Прощальное

Слово моё.

Бессмысленно-медленно стыну.

И нет многолюдью конца.

Убитому

Жалуюсь

Сыну

На участь

Живого отца.

76

ТОПОЛЁК

Подари мне листок, тополёк,

Золотого оклада иконку.

Ты своею листвою поблёк.

Я своей облетаю тихонько.

Сердцем чувствую

Ласку и боль,

Но второе щедрей выдаётся.

Мы до грусти похожи с тобой,

Отражаясь в судьбе,

Как в колодце.

Я тебя понимаю, дружок,

До глубинных корней понимаю:

Сколько раз свою душу ожёг

О бураны

На подступах к маю!

В балагане для массовых сцен

Одиночкой пропел я во поле.

Был свободным

Меж карцерных стен

И невольником классовой воли.

Путь земной мой

Едва ли далек.

Жизнь нас рубит,

Как яростный конник.

Протяни мне ладонь,

Тополёк,

Сквозь решётку

На мой подоконник.

(Любимое стихотворение отца, которое в 1989 году Глеб, уходя в ар-

мию, переписал в записную книжку).

77

БЕЗ КОНВОЯ ЛЕТЯТ ЖУРАВЛИ...

В 1990 году в журнале «Наш

современник» благодаря со-

действию В. В. Кожинова по-

явилась подборка стихов Ми-

хаила Сопина. Этот номер

попал в Америку. В городе

Монтеррее его случайно купил

писатель-эмигрант

Алексей

Коротюков.

Сел за пишущую

машинку и напечатал:

«Вы первый русский поэт, к

которому за последние десять

с лишним лет мне захотелось обратиться...»

Письмо пришло в адрес «Нашего современника», оттуда переслали в Во-

логодское отделение Союза писателей, а те отдали нам.

Миша сказал:

– Уже только ради такого письма можно было жить и трудиться.

Алексей рассказывал о себе. Бывший московский киноактёр и кино-

сценарист, журналист, писатель. Уехал в Америку в 70-е годы. Причины

выезда не объяснял - впрочем, они прочитывались в его романе «Нелегко

быть русским шпионом», первую часть которого Алексей нам подарил.

В романе - тема лживости, пронизывающей всё общество сверху дони-

зу. Язва афганской войны. Слежка КГБ. Язык, стиль - всё замечательно.

Как хорошо этот роман читался бы, к примеру, в журнале «Новый мир»!

Какой «бомбой» мог бы оказаться, опубликованный вовремя! Увы, не слу-

чилось... Алексей Коротюков напишет свое последнее письмо к нам, так

и не узнанный в России, в убогой монтеррейской хибаре, где за стенкой

будет плакать соседский ребенок, а во дворе хлопать на ветру чужое мо-

крое бельё.

...А тогда завязалась тёплая переписка; к ней подключились и я, и

Алёшина жена. Они присылали нам фотографии с видами на океан, мы

удивлялись качеству этой любительской цветной фотосъёмки. («Кодак» в

России был ещё не известен).

Алексей рассказывал, что жизнь в Америке не такая уж простая. Рус-

ские эмигранты трёх волн держатся друг от друга особняком. У семьи

Коротюковых больше друзей среди американцев, чем среди русских.

Ощущение ненужности, одиночества. Русские писатели не котируются -

американцам достаточно одного Солженицына.

Разговор переключался на детей. Мы рассказали о гибели Глеба. У

Алексея и его жены Ирины - своя боль, сын Тимоша. Рядом - Голливуд,

зараза наркомании...

Мы поделились печалью - невозможно издать книгу Глеба. И тут Алек-

сей сделал нам роскошный подарок: прислал заверенные по международ-

ным стандартам права на издание своего романа «Нелегко быть русским

шпионом» сроком на три года (по замыслу, гонорар от публикации должен

был получить Михаил и на него издать Глеба). Думается, у Алеши была

тайная мысль: он хотел видеть опубликованным свой труд на родине.

Мы приложили титанические усилия - не ради гонорара, ради Алёши. Я