Спасти СССР. Часть 5
Шрифт:
— Вот не надо! Не надо!
— Что — не надо?
— Обострять не надо!
— Так уже обострилось, не видишь. Я не собираюсь идти на поводу у националистов, как открытых, так и скрывающихся под личинами коммунистов. И я думаю, не поставить ли на Съезде вопрос о новом уклоне в партии — националистическом?
— Не вздумай!
— Почему
— Ты настроишь против все делегации с мест!
— Вот ты и вскрылся. Вы, Михаил Сергеевич ради фальшивого единства рядов в партии, которого к слову нет и в помине — готовы закрывать глаза
— Лжец!
— Это правда. И чем дальше, тем эта правда будет страшнее.
— На съезде об этом не смей!
— Что предлагаешь? Конкретно.
…
— Молчишь?
— Наверное, ты прав. С товарищем Пуго. Может и кого покруче туда надо.
— Кого? Ты видишь то же что и я, объективки мы вместе читаем. Кого? Это раньше были твёрдокаменные коммунисты, готовые ехать хоть к чёрту на рога. Сейчас ты попробуй, пошли хоть кого из Москвы на места, пусть даже в Тбилиси. Это в любом случае считается понижением, и ты заработаешь себе врага, так?
— Откуда ты взялся, слушай…
— Я?
— Ты. Ты же ни во что не веришь. Ты во всём готов найти двойное дно. Ты готов людей подозревать в чём угодно.
— Я из девяностых, Михаил Сергеевич. Те, кто пережил — другими уже не будут. А теперь представь, что таких как я — вся страна… представил? Вот так и будет. А ты говоришь — дай порулить. Порулил уже…
— Михаил Сергеевич, Политбюро собралось
Я посмотрел на часы.
— Да. Иду.
На Политбюро начали с того, что Алиев по телефону сделал доклад о происходящем, потом было время вопросов. На него стали наседать, прежде всего Громыко и Маслюков, я прекратил всё это
— Товарищи, достаточно. Прошу помнить о том, что произошедшее является нашей коллективной виной, что мы это допустили. Это не личная вина товарища Алиева, мы все должны разделить эту вину.
Конечно, Гейдар мне это не забудет… надеюсь — но я не ради его. Я хочу внедрить американские, точнее даже японские правила менеджмента согласно которым выяснение кто конкретно виноват — дурной тон. Виноваты все, по одному случаю выводов делать нельзя, и надо сосредоточиться на том как всё исправить. Конечно, если ты косячишь раз за разом, тебя уволят. Но там не принят менеджмент Кагановича: у каждой аварии есть фамилия имя и отчество.
Кто прав? Посмотрите, как живёт СССР и как живёт Япония и сделайте выводы, основанные на фактах…
— Что будем делать, товарищи? — задал я второй великий русский вопрос, после того как первый был исчерпан.
И вот тут то я понял, почему коллективное руководство хуже единоличного и почему конкретно эти люди — в руководители страны не годятся. Нет, кстати, на своём месте они могут справляться и неплохо справляться- там где они одни принимают решения.
Они привыкли к осторожности. Они боятся меня. Они боятся друг друга.
Понятие «мозговой штурм» им неведомо. Увы.
Вот почему конституцию новую всё же надо будет рано или поздно принимать, и скорее всего это будет конституция похожая на американскую. Россия шла к ней без малого двести лет. Ещё Александр I был в переписке с Томасом Джефферсоном и тот по его просьбе выслал ему текст конституции США. Но Александр I оказался недостаточно решительным и неправильно расставил приоритеты. Он слишком долго после победы над Наполеоном пробыл за границей — два с лишним года, безвыездно. Эти годы были потеряны.
Что придумали. Смысла снимать первое лицо — нет, только что новое послали. Пуго никто не упрекнёт в том, что происходит — он и доехать не успел
Создать комиссию? И что это даст?
Наконец, Егор осторожно внёс предложение «передвинуть Съезд».
— … Погоди, Егор — сразу вмешался в дискуссию я — ну передвинем. Месяц, два, три, сколько? И что это даст?
— Острота ситуации спадёт — неуверенно сказал Лигачёв
— То есть, мы, коммунисты, боимся острого и откровенного разговора на Съезде. Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо.
Я немного повысил голос
— Вношу предложение, товарищи. Обязать грузинскую делегацию к съезду иметь отчёт о происходящем в союзной республике. На съезде образовать комиссию из пятнадцати — двадцати депутатов, желательно юристов для изучения отчёта. Добавить к съезду один день, провести закрытое заседание. Тема — о положении в Грузинской ССР.
Тут надо сказать, что в советской бюрократии существовали обкатанные формулировки. Я выбрал менее жёсткую. Более жёсткая — о нездоровых тенденциях или о нездоровой обстановке.
Но и эта вызвала молчание. Потом Динмухамед Кунаев осведомился
— Михаил Сергеевич, это как получается… мы судить их будем?
— Когда член партийной первичной организации ведёт себя неподобающим образом, собирается вся ячейка и спрашивает с одного из членов за неподобающее поведение, за допущенные ошибки. И коллектив помогает их исправить. Это считается правильным… но почему же мы — в итоге не можем сделать то же самое?
— Да, но… целый народ судить?
…
— Не слишком ли, Михаил Сергеевич
— Судить или нет, зависит от нас. Я полагаю, мы должны спросить. Потребовать отчёта. Как коммунисты у коммунистов. Быть коммунистами — это налагает определённые обязательства перед товарищами. Разве я не прав?
Начали голосовать. Моё предложение прошло.
— Ну ты напортачил. Ну и напортачил. Теперь смотри — голову береги. Как бы на Съезде тебя и не сняли!
— Не посмеют.
— Это ты так думаешь. Почему как по твоему Кунаев выступил? Это ведь чрезвычайное происшествие — регионал берёт голос на Политбюро — да ещё Кунаев с Казахстана. Он ведь восточный человек