Спасти президента
Шрифт:
Тук-тук-тук-тук! Я возобновил суворовскую атаку, чувствуя, как боль-паршивка замерла на полдороге к макушке. Я догадался, чего она так боится: вчера после фронтальной долбежки я применил дымовую завесу. Вдруг я и сегодня сделаю то же самое?
Тук-тук-тук! Каждый удар эхом разносился по всей кухне. Боль, застигнутая врасплох, пока еще не сдала позиций, однако и сопротивлялась еле-еле. Возможно, ее саперную лопатку уже смыло потоками дождя или присыпало развороченным дерном.
Тук-тук-тук! Дзынь!
Я замер. Звенело явно не в моей голове. И не телефон.
Дзынь-дзынь!
Стараясь не шуметь, я прокрался из кухни в комнату, зарядил карабин и, пронеся его в коридор, поставил у стенки, в метре от двери. Покойный сержант научил нас кое-каким полезным штучкам. Если за дверью неприятель, я успею броситься на пол и подхватить оружие во время броска.
Резким рывком я распахнул входную дверь — и тотчас же отпрянул назад, готовый совершить свой военно-спортивный маневр.
Мои прыжки не понадобились. За дверью стоял сердитый гном и таращил на меня маленькие злые глазки. У гнома были здоровущие седые усы, которые свисали едва ли не до плеч, и огромный седой чуб, выросший прямо из середины яйцеобразной головы. Это низкорослое — мне по грудь — пугало было наряжено в длинную вышитую рубаху. Из-под хохляцкой рубахи еле-еле выглядывали волосатые ножки в шлепанцах с помпонами.
— Я прошу вас немедленно прекратить! — сварливым голосом объявил мне чубатый гном. — Я — иностранный подданный, я пишу тезисы! — Пугало вытянуло вверх лапку и потрясло передо мной свернутыми бумажными листками.
— Пиши хоть романы, мне не жалко, — позволил я. Боль, пользуясь затишьем, успела немного продвинуться к макушке. Глупо было тратить время на пререкания с явным полудурком.
— Что значит «не жалко»! — вскинулся гном, заглядывая ко мне в дверь. — Я живу за стенкой, в отдельной квартире. Квартира приватизирована, между прочим. Частная собственность... И пока вы забиваете гвозди, я не могу сосредоточиться. А через час мне выступать с докладом...
Боль, обретя неожиданного союзника, удвоила скорость передвижения. Сейчас она была уже на пути к темечку. Я не мог воевать на два фронта.
— Уйди, дядя, подальше от греха. — Мне очень захотелось намотать на палец вислые усы гнома-скандалиста. — И без тебя башка раскалывается. Брысь!
Захлопнув дверь, я обхватил руками голову. Ччерт! Боль уже почти достигла темени и расчехляла саперную лопатку. Ни дождь, ни град ее уже не смогут остановить. Есть лишь одно верное средство. Но его мало.
Я старался не смотреть на папиросную половинку, хотя знал, что этот огрызок торпеды лежит на том же месте. На столе у телефона, слева. Маленький спасительный бычок. Два сантиметра радости и спокойствия. Оружие против боли, бьющее точно в цель. Взять его сейчас со стола и... Не-ет, не надо, попробую потерпеть. Если перетерпишь, она как-нибудь да пропадет сама. Сгинет. Как сон, как утренний туман... О-ох, зараза ненасытная!
Боком-боком я обогнул стол и оказался у телевизора, на который кто-то заботливый положил свежую телепрограмму. (Спасибо, Друг!) Что у нас сегодня утром
Лопатка, выбрав место на макушке, начала углублять вчерашний недостроенный окоп. Пока штык только корябал слежавшийся грунт, но в любую секунду могла начаться капитальная долбежка.
«Утренние новости»... Не то! Шоу «Кураре по-русски»... Ну и названьице! Опять «Новости», какая-то «Сувенирная лавка», «Ешьте с нами»... Сами ешьте, чморики! Где же кино? Скорее дайте мне кино!
Вот, наконец. Художественный фильм. «День Шакала». Тьфу ты!
Когда я лежал в госпитале в Ялыш-Мартане, то до рвоты насмотрелся по телеку всякой лабуды про разных дельфинов, кошечек, собак колли и прочих шимпанзе из мира животных — какие они умные и какие мы ослы. Теперь уже до шакалов добрались, паскуды. Такое и со здоровой-то башкой смотреть опасно...
Саперная лопатка нанесла первую серию серьезных ударов. И все в одну точку. Словно паршивка не окоп рыла, а бездонный колодец в самую глубину. Я понял: моя боль просто хочет отыграться за вчерашнее. Врезать посильнее, поувесистей. Она, наверное, подумала, что у меня кончилась вся травка и я перед ней безоружен... А вот те хрен, голуба! Есть у меня запас!
Больше я не колебался. Надо ответить ударом на удар, все остальное после. Схватив со стола драгоценную половинку, я чиркнул спичкой. Первая затяжка — проверочная, вторая — разведочная, третья — атакующая, четвертая и пятая — боевая и огневая. Боль не ожидала от меня контрудара и, смешав строй, стала откатываться назад, вниз по склону. Мой десантный Т-80 уже был в горько-сладком дыму по самые траки. Первым делом я проутюжил гусеницами ее окопы, а потом начал расстреливать ее дымовыми снарядами... Попадание! Еще попадание! Да я сегодня просто снайпер! Бежит, бежит паршивка, улепетывает во все лопатки! Шестая и седьмая затяжки — победные... Та-тах! Та-тах! Дзынь!
Дзынь-дзынь!
Это в коридоре, догадался я сквозь победный ликующий дым и неторопливо поплыл к двери.
На лестничной площадке стояло все то же сердитое маленькое пугало. Теперь, кроме белой вышитой рубахи, на пугале красовались широченные шаровары цвета десантных беретов. Я вообразил этого длинноусого гнома в полной экипировке десантника — и чуть не заржал. Комедия.
— Вот, возьмите. — Гном с брюзгливой миной держал двумя пальчиками какие-то таблетки. — Это вам анальгин, от головы. Только не стучите в стенку, умоляю...
— Не буду стучать, — пообещал я, выдыхая горьковатый дым. — И таблеток не надо, спасибочки. Голову я уже травкой подлечил, верное средство... Не хочешь затянуться от моего косячка? Курни разик, я не жадный, травка что надо... — Я ласково потрепал доброе пугало за чуб. Теперь я готов был разделить с ним все последние затяжки, что еще остались.
— Ну знаете ли! Это уж ни в какие рамки! — Гном вырвался и, придерживая рукой шаровары, метнулся к раскрытой двери соседней квартиры. — Москали проклятые! Не страна, а один большой притон! — злобно выкрикнул он из квартиры и с силой захлопнул дверь. Кусок штукатурки шлепнулся ему прямо на коврик.