Спасти посольство
Шрифт:
— Что я могу сказать? — Шаров был почтителен и серьезен. — Очень ценные указания: следовать в аэропорт мы должны не разрозненными группами, а единой колонной, при этом не привлекая внимания, хотя с нами будут еще несколько посольств… Согласитесь, что сами мы бы не додумались до такого!
— Время для шуток прошло, — раздраженно бросил Погосов. — Предупредите Масуда, чтобы нас не перестреляли его патрули.
Шаров пожал плечами. Его лицо было неживым — как маски противников Фантомаса.
— Он
— Не вам давать такие оценки указаниям Центра! — резко отреагировал посол и даже хлопнул ладонью по столу.
Шаров бесцеремонно отмахнулся, встал и, выходя из кабинета, сказал:
— Мои оценки, ладно… Вот как оценят эти указания душманы…
Смена внешней охраны посольства состояла из шести — восьми человек. Набросав мешки с песком, масудовцы устроили пулеметное гнездо прямо у кирпичной стены посольства, чтобы нельзя было подойти с тыла. Значит, на шурави они еще надеялись. А может, это означало совсем другое… Сейчас у пулемета дежурили трое, еще трое сидели на корточках в стороне и тихо переговаривались.
— Где начальник? — поздоровавшись, спросил Шаров.
Молодые охранники, придерживая автоматы, вежливо встали.
— Вот он идет, — сразу несколько пальцев указали на приближающегося человека постарше.
Подогнанная советская форма, ловко сидящий чуть набекрень паколь, открытая кобура с кольтом на бедре — все это безошибочно выдавало командира. А расхлябанная походка и небрежные манеры подсказывали, что, несмотря на советское обмундирование и американское оружие, это именно афганский командир.
— Салям алейкум, — поздоровался резидент и, доверительно взяв человека под локоть, отвел в сторону.
— Меня зовут Безбородый, — сказал он, понизив голос. — Передай Шах Масуду, что через несколько часов посольство выезжает на Баграм и улетает в Россию. Я прошу его обеспечить нам спокойную дорогу. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— А говорят, вы снова вводите армию, — удивленно то ли спросил, то ли констатировал командир.
— Я не командую этой армией. Я отвечаю за безопасность посольства. Ты меня понял?
Командир колебался.
— Я не могу так запросто обращаться к Панджерскому Льву…
— Так обратись к тому, к кому можешь! — начал раздражаться Шаров.
— Но…
— Послушай, я сказал тебе, как меня зовут! Ты слышал мое имя?
— Приходилось… Но все равно…
— Шах Масуд знает, кто я такой. И если ты не сделаешь то, что я сказал, то с тебя сдерут кожу! Ты меня понял?
Этот язык был здесь привычным.
— Я понял тебя, Безбородый!
Командир подтянулся и, отойдя в сторону,
Ночь в Кабуле наступает рано, темнота падает очень быстро, небо из лилового мгновенно становится чёрным. И сейчас неправдоподобно огромные звёзды, чуть подрагивая от поднимающегося нагретого воздуха, с любопытством рассматривали, что происходит во дворе российского посольства.
А там шла лихорадочная подготовка к отъезду. Своих пассажиров ждали автобусы, но сотрудники не спешили занимать места — они были заняты более важным делом: загружали имуществом стоящие здесь же три «КамАЗа».
Завхоз Семеняка бегал вокруг и приговаривал:
— Товарищи, по сто килограмм на человека! Придерживайтесь нормы!
Но слушать про нормы никто не хотел: бросать нажитое нелегким трудом и дефицитное в России имущество люди не собирались. Два грузовика уже были забиты под завязку и накрыты брезентом, в третьем на гору чемоданов, ящиков и узлов грузили электронику — коробки с телевизорами, музыкальными центрами, магнитофонами и прочий нежный товар, который так легко раздавить и повредить.
— Вы что, не понимаете: все это никак не войдет в самолет?! Там же будут еще солдаты, может, и техника, — не унимался завхоз. — А с нами поедут дипломаты других государств! Вы хоть подумайте, как будете смотреться со своими мешками и узлами!
Завхоз уже сорвал голос и теперь просто сипел. Но на него не обращали внимания. Двое афганских рабочих принесли тщательно упакованное трюмо Индиговой, и теперь, под бдительным руководством самой Веры, устраивали его поверх всего остального груза.
— Куда вы эту одороблу тянете?! Хотите мне телевизер разбить?! — возмущенно заверещала Титова.
Она всегда была похожа на тихую обезьянку, однако сейчас эта обезьянка взбесилась. Но тут же получила достойный отпор.
— Ты что, одна здесь такая цаца?! — закричала Индигова. — Значит, тебе телевизор тащить нужно, а мне антикварную мебель выбросить?! Ты вообще в списках на второй самолет, а это груз для первого! И я в списках на первый!
— Не твоего ума дело, я сама разберусь, в каких я списках!
Казалось, сейчас они вцепятся друг другу в волосы. Но в этот момент во дворе появился посол. Отчаявшийся Семеняка бросился к нему:
— Не слушают, Владимир Иванович! Может, вы подействуете своим авторитетом?
Тот скептически вздохнул, но все-таки подошел к «КамАЗу».
— Товарищи, есть норма, сто килограмм… Мы же в боевой обстановке…
— Это я, что ли, виновата в вашей боевой обстановке? — пошла в атаку взбесившаяся обезьянка. Она уже не разбиралась, с кем можно связываться, а с кем нельзя… — Почему, как что, так это я крайняя?!