Спасти Москву

Злотников Роман Валерьевич

Пронзительный детский крик заставил вздрогнуть. Бросив взгляд, он замер. На одной из крыш корчился мальчонка. Сразу несколько стрел поразили его, пригвоздив к уже занявшейся крыше. Не в силах оторваться, тот истошно орал, нераненой рукой пытаясь сбить пламя.

– Ой, беда! – раздалось где-то рядом, и прямо к парнишке бросился тот самый Нокентий, которому в Москве первому довелось в руках эрзац-арбалет подержать. Повыдергивав горящие стрелы, тот бережно поднял обмякшего паренька на руки и, покачиваясь и всхлипывая, понес его прочь с крыши. Впрочем, недалеко унес он уже неподвижного мальца. Шальная стрела вонзилась прямо в темя старика, и тот,

замерев на секунду, ошеломленно поднял голову кверху, словно бы ища: а кто это там, сверху, забавляется, пуская стрелы? С полсекунды простоял он так, а после, враз волю потеряв и силы, не выпуская мальца, охнулся прямо на землю. Так и остались они лежать в обнимку друг с дружкой: старик да малой, пораженные стрелами неприятельскими. Истошно вопя, кинулась к ним женщина и, не замечая льющихся с неба стрел, бросилась к погибшим. Уже там, рядом с ними, бухнулась она на колени и, обнимая обоих, зашлась в протяжном плаче.

А отовсюду между тем жизнь бурлила. Перекрикиваясь и отпуская шуточки, по крышам носились «гасители»:

– Вон, Тимохе прибыло!

– Смотри вверх!

– Попику-то сколько стрел разом. Хорошо, знать, Бога прогневал-то!

– Зыряна сшибло!

Вот еще один мальчонка, раскинув руки, рухнул с крыши, пораженный прямо в затылок. Одному из пожарных стрела вонзилась прямо в икру, и тот, воя от боли, закрутился на месте, пытаясь выдернуть инородный предмет. Другой, бросившись на помощь раненому товарищу, напоролся на огненный заряд, охнув, осел на деревянную кровлю и так и остался там. Молчаливый. Неподвижный. Мертвый.

Все жило, бурлило и кипело, смешиваясь в один пугающий гул осады. Ругань вперемешку с криками, плачь – с проклятиями, грохот тюфяков – с гулом набата, гогот защитников – с воем нападавших… А над всем этим – безумный смех и улюлюканье невесть как забравшегося на самую верхотуру Кремля Сеньки. Вскарабкавшись на самую маковку, тот, словно не замечая летевших рядом стрел, безумно что-то орал, задрав голову к небесам. У Булыцкого закружилась голова. Настолько, что, схватившись за одно из бревен конструкции, он буквально повис на нем, рискуя свалиться вниз.

– Э! Куда! – схватив за шиворот товарища и отчаянно упираясь костылем, одноногий звонарь кое-как затащил его обратно на колокольню.

– Все нормально, – тряся головой и знаками показывая, что все в порядке, промычал Николай Сергеевич.

А стрелы все летели и летели, щедро осыпаясь на кровли, сшибая мечущихся туда-сюда «пожарных» и творя вред. Вот кое-где уже заплясали язычки пламени. По земле и по крышам уже лежали распластанные тела, между которыми носились уцелевшие «гасители».

Впрочем, обстрел этот продолжался недолго. Стрелы, прихваченные для первого штурма, закончились, да и бьющие из-за зубьев стен дружинники, оставаясь практически недосягаемыми для стрел неприятеля, нещадно обстреливали нападавших, сминая их и без того неровные колонны. Минута, другая, третья, и вот, дрогнув, волна начала откатываться прочь от стен города. Сначала прочь из зоны досягаемости тюфяков да эрзац-арбалетов, затем – луков да самострелов, а затем – и из зоны поражения пороков.

– Отбились, слава Богу, – подошел к оцепеневшему от увиденного товарищу звонарь.

– А? – подпрыгнул тот, когда рука Слободана легла ему на плечо.

– Худое дело – война, – оглядев крыши, мрачно сплюнув, продолжал тот. – Пойдем-ка, подсобим, – кряхтя и охая, он пополз вниз. Словно во сне, Булыцкий последовал за ним.

Там, внизу, закрывая глаза и стараясь

не глядеть по сторонам, он помогал стаскивать к монастырю убитых, вырывать из плоти стрелы, перевязывать раны да усмирять-таки разошедшееся пламя отдельных домов. Тут уж и аптечка пригодилась, что с собой прихватил. Перекись, зеленка, обезболивающие, йод да бинты со жгутами… Правда, ненамного и хватило их, но все-таки…

Воздух наполнился стонами и криками несчастных, причитанием носящихся над ними баб да горестными воплями оплакивающих убитых. Когда немного пришли в себя и посчитали потери, то поняли, что при штурме как раз больше всего погибло пожарных. Даже если и не убивало их с первого попадания, частенько так случалось, что не могли к ним товарищи добраться, и те лежали, крича о помощи до тех пор, пока страдания их не прерывались очередной шальной стрелой.

Булыцкий бродил по городу в поисках тихого уголка, но везде натыкался на раненых и убитых. Везде, отовсюду доносились до слуха его вопли и стоны. Везде нос к носу встречался он со смертью. Везде преследовали его видения орущих парней да юнцов. Дотащив измученное тело до бочки с водой, он едва не шарахнулся в сторону, увидав свое собственное отражение: вымазанный в саже и копоти, взлохмаченный пещерный человек. Дернувшись зачерпнуть воды, чтобы ополоснуть физиономию, он обнаружил, что руки измазаны в крови вперемешку с грязью. Пенсионера вырвало.

– А ты молодец, – когда мужчина, вернувшись назад, взгромоздился на невесть откуда взявшийся на колокольне топчан, приветствовал его Слободан. – У кого и горячка началась, от мертвяков да раненых вида, а ты – ничего. Как мерин тягал. Наравне с молодыми. А я вот не смог. Не сдюжил. Погано стало. Утек на колокольню свою. Схоронился, трупьев не видеть чтобы. Да хорошо мне, на увечье сослаться могу, – зло сплюнул он в сторону стены, за которой уже начали собираться отряды неприятеля.

Нервно о чем-то переговариваясь, они держались так, чтобы видеть город, но при этом оставаться вне зоны досягаемости болтов, камней да стрел защитников крепости. Один из всадников, по-видимому самый старший, сдержанно артикулируя, что-то объяснял собравшимся вокруг наездникам. Всего несколько минут, и те, понукая лошадей, ускакали куда-то в сторону разбитого вдали лагеря.

– Ну все, в окрестностях полетели разбойничать, – злобно выругался Булыцкий.

– А вот кукиш вам! – расхохотался стоявший рядом звонарь, тыча неприличной фигурой в спину удаляющимся наездникам. – Окрест все под защиту стен собрались! Орудия нужны стенобитные, а тебе и репы поганой не достанется! С лестницами одними на штурм пойдешь либо завязнешь на неделю здесь!

– Слушай, Слободан, – обратился к нему Николай Сергеевич. – Я смотрю, ты дел ратных знаток.

– Говорил же: ратник бывший, – ухмыльнулся тот в ответ.

– Самострелы помощнее бы, – раздосадованно бросил Булыцкий.

– Чего говоришь?!

– Слабы самострелы, говорю. Разве что ранят, а толку-то? Вон, видел, сколько народу своими ногами с поля боя ушло? Перевяжут, дадут оклематься да снова – в бой.

– В бой? – крякнул его собеседник. – Да как бы не так! Эти уже все, не воины. А половина – и не жильцы. Так, обуза войску Тохтамышеву. Корми, лечи, ухаживай. А потом оно и как еще бывает: в запале и не сразу сообразил, что ранен, поднялся вроде в бой или сам же и ушел. А потом уже, чуть угомонившись, и душу Богу отдал. Я так ногу и потерял, – насупился тот. – И не сообразил сразу-то…