Спасти Москву
Шрифт:
– Ну, тятка, – протяжно заныл тот.
– Дозволь дар княжонку сделать, – вдруг встрепенулся Булыцкий. – Тебе да Владимиру Андреевичу есть, а княжич молодой с пустыми руками. Не ладно это.
– Коль не во вред, – недоверчиво посмотрел на него князь.
– Благослови, отче, – разом нашелся преподаватель.
– Благословляю на дела добрые, – окрестил пенсионера тот.
– Делай дар свой, – согласно кивнул Дмитрий Иванович. – Есть тебе вера.
– Держи, удалец, – пришелец ловко отстегнул от связки с ключами брелок в форме миниатюрного глобуса. – Это – мать-земля.
– Мать-земля? – загорелись глаза у мальчонки. –
– То еще долго сказывать будут, да все пока латиняне ветра не укротят да на лодьях своих могучих через море большое не перетекут.
– Я тоже хочу лодьи, чтобы ветра укрощать, – глядя то на отца, то на глобус, то на пришельца, отвечал тот.
– Будут тебе и лодьи такие, коли князь дозволит, – улыбнулся Булыцкий. – И людин увидешь с кожей черной, что уголь. И мужей ученых отправлять к ним будешь, слово Божье нести да православие по свету распространять.
– Отец, а где здесь твое княжество? – обратился парнишка к князю.
– Ох, и змей ты, чужеродец! – беззлобно ухмыльнулся тот пришельцу. – Он тебя обучит, – кивнул князь в сторону пенсионера. – Ежели докажет, что не пустобрех, да на кол не сядет, – веско закончил мужчина.
Оно и раньше Булыцкому доводилось в купель нырять: приобщился несколько лет назад. Приобщили, вернее. Леха, физрук. Железное здоровье, под сраку лет, а все физкультурник, спортсмен. Ни одной таблетки сам не выпил, с женой вот беда только: болезная.
Булыцкого тогда совсем хвори одолели: таблетки, что пылесос, заглатывал. Вот тогда и вытащил его Леха впервые в купель окунуться. Долго, правда, отпирался тот. Куда там? Древний, мол, стал. И так все болит. Да только отвязаться не удалось. Уж почто Спиридоныч флегма, да иной раз как прилепится, так не отдерешь ни фига. Короче, выволок, заставил окунуться. И понравилось же Булыцкому! Настолько, что начал он в купель эту наведываться. Сначала раз в пару месяцев. Потом, как заметил, что спину отпускать стало, почаще. Потом и вообще – каждые выходные. Вот только и думать он не думал, что с князьями самими доведется окунуться!
У иордани уже толпился стекшийся со всех окрестностей народ. Извиваясь змеей, очередь в полсотни человек уходила куда-то в темноту. Около самой иордани жарко полыхали два костра, служившие одновременно источником и света, и тепла. Пляшущие языки пламени наполняли небольшой пятачок каким-то таинственным и одновременно зловещим красновато-желтым светом. Настолько, что Булыцкий аж вздрогнул.
У иордани уже стоял незнакомый пожилому человеку священник, который, завидев приближающихся князей, принялся начитывать молитвы и, побряцывая кадилом, освящать воду.
– Киприан. Митрополит Московский, – шепотом пояснил пришельцам Радонежский. – Приехал вместе с князем. Про тебя, говаривают, прослышан, – кланяясь в сторону священнослужителя, закончил тот. Булыцкий с Милованом последовали его примеру.
А Киприан, не глядя в сторону Сергия, продолжал молебен, и тут только сообразил Николай Сергеевич, что совершенно не знаком с порядками здешними и, как нырять, ну просто не знает. В купелях-то подмосковных оно все просто было да понятно. Нырял как есть, благо приезжал ближе к полуночи, поток когда решившихся нырнуть на «слабо» или «за компанию» иссякал и можно было спокойно, без шума и гама да без толчеи, окунуться в студеную воду. Оно пусть бы даже
– Ей-ей, не робей, чужеродец, – подбодрил его товарищ. – Оно, может, и про Крещения праздник позабудут в грядущем, а?
– Да ничего не позабудут, – отвечал тот, уже представляя, как глупо он будет выглядеть в своих уже изрядно потрепанных боксерках. А ведь мог сообразить, что окунуться потребуется, да белье лишнее из-под рубахи исподней скинуть. Той, что Сергий Радонежский еще в первый вечер выдал срамно одетому путнику. И все бы ничего, да уж больно зябко было Николаю Сергеевичу в одежках этих худых. Мерз вечно. Потому и под рубашкой вечно треники с майкой таскал. Оно одно ладно, что хоть свитер сообразил поверх надеть.
А очередь между тем двинулась вперед. Раздевшись до рубах своих исподних, первыми в воду вошли князья.
– Во имя Отца, – протяжно затянул Киприан, когда косматая голова Дмитрия шумно скрылась под водой, – и Сына, и Святага Духа. Аминь! – осенил тот крестом отфыркивающегося князя Московского. Следом в воду чинно вошел Владимир Андреевич, и все повторилось вновь.
Теперь уже, когда в воду окунулись первые, дело пошло веселее. Стягивая одну за другой шмотки и стараясь не замечать пронизывающего холода, пенсионер, изловчившись, незаметно скинул и портки, так, чтобы не маяться потом в мокрых трениках.
– Не робей, чужеродец, – похлопал его по плечу Милован. – Хочешь до князя достучаться, окунись. – Впрочем, это уже лишним было. Поймавший кураж Булыцкий уже хоть сейчас готов был в воду, невзирая на трескучий – куда там до него современным московским – мороз. Ступеньки, правда, уже покрылись тоненьким слоем льда, так что стопы буквально обжигало, хоть и мороз лютый. А еще держаться за перила приходилось, чтобы не поскользнуться.
Снаружи – минус тридцать, в воде – плюс пять. А все равно пробежалась по икрам привычная судорога, и желание появилось, не завершив спуска, выскочить прочь. Впрочем, Булыцкому это уже знакомо было. Знал же: вперед идти надо и не сомневаться. Даже дома. Чего уж говорить про это Крещение?! В воде уже колотун отпустил, и тело чуть расслабилось, ненадолго, впрочем, все это. Знал Булыцкий по опыту, что затягивать не стоит, а потому, плеснув воды в лицо и закрыв глаза, шумно погрузился под воду. Словно из другого мира, донеслось до него монотонное: «Во имя Отца!» Выскочив из-под воды и хватанув воздуха ртом, снова на пару мгновений погрузился под воду. И снова, как из зазеркалья какого-то, донеслось: «И Сына. И Святаго Духа. Аминь».
Вынырнув в третий раз, он, ухватившись за перила, выскочил наружу, уступая дорогу следующим за ним: Миловану и тому самому молодчику, который, почему-то ухмыляясь, смотрел на чужеродца. Впрочем, времени разглядывать не было, и пожилой человек бросился к паре монахов, наготове державших зипун ныряльщика. Так, чтобы времени не тратил на поиски да напяливание одежки верхней на холоде. Ловко нырнув в рукава, он вдруг чертыхнулся, обнаружив, что треники-то его куда-то тю-тю. Исчезли. Отплевываясь, двинулся он к костру, где поджидали его уже князья да Сергий Радонежский.