Спасти Москву
Шрифт:
И уже виделись Булыцкому на восток походы замирительные; послы с дарами княжескими мосты ладить начнут, а потом и люд образованный потянется из одного государства в другое. Оно ведь Хивинское княжество вон знаниями какими владело! А княжество Самаркандское? А восточные земли? Оно, конечно, дошло что-то и до времен Булыцкого, но все больше прахом времен покрылось!
Так бы, через торговлю, да сотрудничество, да образование, вражда чтобы между христианами да мусульманами, в войнах раздутая, на нет потихоньку свелась. Не то чтобы к религии одной пришли все, а чтобы терпимее друг на друга смотрели, что ли.
И ведь появятся тогда ученые в России, подобные Ломоносову, Сикорскому, Попову, Аносову, Глинкову, уже в ближайшее столетие, а не в семнадцатом, восемнадцатом и далее веках. И ведь найдутся таланты! Вон история богата как: и шары воздушные делали, и плавники рыб ладили для ныряльщиков, и подводной лодки макет еще самому Петру Первому предлагали! Да только понимания не находили изобретатели эти. А вот, науки внедрив, удали, воспетой в былинах, летописях да мемуарах вдобавок, достигнем, и инструменты появятся невиданные.
Вот и понять осталось: как показать это все князьям да остальным? Что польза от наук одна? А тем, в чем сам толк знает: селекция, овощи новые. Вон, если земли дадут, так и Бог в помощь! В карманах когда рюкзака своего древнего рылся, на два кулечка наткнулся замызганных. Развернул и ахнул: семена кабачков, морковки да свеклы, еще с того года завалявшиеся. Так, значит, несколько диковин он уже хоть бы и в следующем году получит!
А к селекции – и технологии. Сначала – из простых, но жизненно необходимых. Парники! Подумать, из чего их только ловчее делать. Стекла-то и нет, а пузырь, которым, как подметил еще у Калины, пользовались вместо стекол – мера ну совсем временная. За неимением другого ничего. Может, заодно что-то из инвентаря садово-огородного. Разобраться только сначала – что и как используют здесь.
Ну и овощи новые: картофель, помидоры да кабачки (ох и с благодарностью тот вечер припомнил преподаватель, когда Милован не дал разбушевавшемуся гостю переколотить все банки. Теперь и семена для помидорок есть, хоть и маринованные. Очень Николай Сергеевич надеялся, что удастся из них прорастить побеги молодые). Их показывая, на развитие флота необходимость напирать: соседи, смотри, уже на земли далекие ходят, за океаны, да диковины собирают и знания тайные, а нам – кукиш!
А к ним – технологии новые. Как уже приметил гость – топили здесь по-черному. Что у Калины в землянке, что здесь. Оно у князей и бояр, может, и были очаги какие-то, но до гордого звания «печь» ну никак недотягивали они. Кирпич бы научиться делать, а печь сладить для рукастого мужика – дело нехитрое. Все соседи по дачам, чуть что – к нему бежали. Сделай, мол, Сергеич! Сколько он их сложил люду разному! Так грех знания не применить свои!
А еще обратил внимание гость на то, что, несмотря на холода лютые, валенок не знали здесь. Этим тоже заняться предстояло; и обувь добрая, и технология новая, и здоровье поправлять – милое дело! Вон, Милован вечно дохает. Ему бы пару, чтобы ноги в тепле – и в лачуге, и на улице. А там прялки усовершенствованные,
Да от одних только мыслей об этом дух захватывало! Подумать только: избежать ошибок прошлого и развернуть сам ход истории! Невероятно!
За грезами и размышлениями он и не заметил, как улеглась за стенами метель да ночь спокойная наступила. В себя его привел натужный кашель Милована.
– Ох и душегуб ты, чужеродец, – прохрипел тот, подскакивая с топчана и, на бегу напяливая обувку да зипунишко, вываливаясь прочь из кельи.
– Чего такое? – впопыхах сунув ноги в валенки и прихватив аптечку, выскочил вслед за ним пенсионер. – Куда делся?! – проорал он в темноту, ища глазами товарища. Следуя петляющим следам, добежал он до тына, откуда уже доносились стоны охотника. – Милован?! – позвал тот.
– Поди прочь! – донеслось из темноты.
– Да что случилось-то?!
– Ох худо с брюхом от отравы твоей! В жизнь не допекало, а тут…
Как громом пораженный стоял посреди метели старик. Уж и думать не думал он о том, что на привычные такие лекарства так отреагировать организм может русича древнего. И поделом! С горячностью своею он уже едва не напортачил там, у Калины, и снова на те же грабли наступает. Вот и Милован теперь косо посматривать будет.
– Да не отрава это, – растерянно отвечал тот. – Сейчас вернемся, при тебе выпью! Духом одним! Крест вот тебе!
– Не отрава! – передразнил его тот.
– Да не приучен ты к такому! Я-то почем знал? Оно у меня от кашля, лекарство наипервейшее, если не можно неделю хотя бы дома поваляться! Детям малым даже даем!
– Чего?! – как зверь дикий кряхтя и отдуваясь, выполз из ближайшего ельника Милован. – Детям малым?! Ох и туго им там живется! Так, слава Богу, я не доживу! – зычно расхохотался он.
– Ты зла не держи, – примирительно пробормотал пенсионер. – Знать не знал, ведать не ведал, что ладное для меня тебе худом обернется!
– Ох, чужеродец, непросто мне с тобой будет, – снова согнувшись, нырнул он обратно в ельник.
Уже вернувшись в келью, Николай Сергеевич прямо при товарище своем выпил такую же точно порцию лекарства. А еще, вытряхнув по несколько таблеток угля активированного, сам принял и Милована заставил.
– Выпей. От брюха больного.
– Опять отравой напоишь ведь, – недоверчиво посмотрел тот на черные кругляхи. – Черные, что уголь!
– Сам ты отрава! – зашипел на него пенсионер. – Это и есть уголь! Пей давай, а то бока намну.
Тот осторожно, морщась, проглотил-таки четыре черных кругляка.
Остаток ночи провели они маясь. Бородач – брюхом больным, Булыцкий – сомнениями насчет правильности таблеток. Впрочем, под утро оба, утомленные, задремали.
– Ну, здоров будь, чужеродец, – прогнав сон, хрипло приветствовал Милован своего знакомца.
– А? – подскочил тот. И спать толком не спал, но дрема была. Дрема, из которой так безжалостно вырвал его Милован. – Час который? – не сообразив, поинтересовался тот, да тут же опомнившись, добавил: – И тебе не хворать. Брюхо как? – вспоминая события предыдущего вечера, обратился он к товарищу своему.