Спаси меня
Шрифт:
Лиззи закрывает лицо рукой и садится на кресло-стул.
– Когда мы были детьми, – начал я, улыбаясь Лиззи, – каждое лето мы ходили в общественный бассейн. Наши родители собирали нас – детей: меня, моих двух младших братьев, Лиззи и ее сестру Элис, – с запинками, я рассказываю о тех веселых временах.
Они были невинны, мы были невинны, и так хреново, что жизнь забирает у нас невинность, заменяя вещами, которые нас меняют.
– Пожалуйста, не говори, что она будет есть ящерицу, – с отвращением
Лекси.
– Ты так говоришь, словно сама делала это, – смеется Лиззи.
– Девочка должна же как-то питаться, – смеется Лекси.
Я качаю головой, смеясь над их шутками.
– Так вот, бетон вокруг бассейна всегда был невыносимо горячим. И вот Лиззи встала на него, и начала прыгать с ноги на ногу. Именно так делают ящерицы, чтобы остудить ноги. Она была милой, когда стояла сначала на одной ноге, пока могла выдерживать жар, а затем перепрыгивала на другую.
– Это вроде как мило. Когда-нибудь слышала о шлепанцах? – спрашивает Лекси у
Лиззи.
– Да. Но мы были детьми.
«Мы были детьми» – стандартный ответ на все глупости, совершенные в детстве.
Я помню, как много раз мы с Лиззи, попадали в переделки по глупости.
– Думаю, мне пора идти, – встаю я с дивана.
– Я тебя провожу, – Лиззи вскакивает, и ее тело устремляется ко мне. Чертовски,
сексуально. Я качаю головой, когда в мозг снова проникают мысли о сексе.
Мы подходим к двери. Моё зрение затуманивается, когда я лишь смотрю на нее.
Опускаю взгляд на ее губы – и больше ничего не имеет значения. Мне так сильно хочется заявить права на эти губы. Каждое нервное окончание в моём теле толкает меня шагнуть к ней. Это начало моего самого большого страха. Страха испытывать к ней похоть. К
моему другу.
Хотя она уже не похожа на того друга, которого я помню. Когда мы были моложе,
я никогда не думал о Лиззи таким образом.
Я бы никогда не прикусывал язык от желания к ней прикоснуться. Но растрепанные волосы Лиззи так и просят, нет, умоляют, что бы я пробежался по ним пальцами.
Забавно, но, когда мы были детьми, я всё время к ней прикасался. Много ночей мы лежали в моей узкой односпальной кровати и смотрели телевизор. Лиззи прижималась к моему боку, а я запускал пальцы в ее волосы. И ни разу, ни разу, я не испытывал сексуального желания. Даже когда я был подростком, а мои гормоны представляли собой гребанное крушение поезда, я никогда не думал так о ней.
Но сейчас это всё, о чем я могу думать. Мой мозг дает осечку, передавая все неправильные сигналы: мысли о нас, лежащих на моей старой односпальной кровати моему члену, заставляя его затвердеть. Ее длинные ноги, круглая попка и дерзкие груди дразнят меня под ее платьем, и я с трудом сглатываю, когда Лиззи открывает мне дверь.
Она ведет себя со мной, как обычно, поэтому очевидно, я единственный, кого посещают мысли о сексе. Если бы она хотела или испытывала потребность
стоящая здесь.
Но, именно так она себя и ведет. Лиззи относится ко мне так же, как к своей лучшей подруге, сидящей на диване. Поэтому я сдержанно обнимаю ее, желаю спокойной ночи и ухожу к своему грузовику.
***
На следующее утро я захожу в магазин для серфинга своего отца, готовый к очень длинному рабочему дню. Позвольте рассказать вам о моём отце.
Внешне он – типичный пляжный бездельник. Только он – совсем не бездельник.
Его магазин для серфинга – одно из самых посещаемых мест в Саус Бич.
Конечно, это не магазин для серфинга Рона Джона, но небольшой магазин моего отца очень популярен. Мне нравится думать об этом так: магазин Рона Джона для туристов, а «Funk You Boards», магазин отца, для местных жителей.
Мой отец – великий человек. Он занимался серфингом всю свою жизнь. Когда мне было пять лет, начал учить и меня. Его неосуществленная мечта стать профессионалом была передана мне и моим младшим братьям. И из нас троих, только мой младший брат
Лэнс осуществил эту мечту. Хотя он учится в старшей школе, он уже соревнуется с чемпионами. Да, вы правильно всё услышали. Я – родственник профессионального серфера. Это не очень-то сильно на меня влияет, но в узком кругу серферов меня знают.
Все знают, кто мы такие. Вагнеры. Специалисты по серфингу.
Отец замечает меня возле кассы и подходит.
– Эй, сынок, – его голос звучит так, словно он под кайфом. Но это не так. Он ни разу не прикоснулся к этому дерьму, по крайней мере, так утверждает. Но, я уверен, в семидесятых он был на короткой ноге с этим дерьмом. Он пробегает рукой по плечу,
поцелованному солнцем, по светлым волосам и улыбается.
Да, вот он – мой любимый папочка. Думаете, мой папа тот еще фрукт, подождите,
пока не встретите мою маму. И как по сигналу, она выходит из задней комнаты.
– Райан? – она налетает на меня так быстро, словно не видела меня вчера,
обнимает и расцеловывает в обе щеки. Мне двадцать два года, а не двенадцать, но ей всё равно. С виду она самая настоящая «тупоголовая пляжная крошка». Ну, знаю, что это звучит неправильно... но просто подождите.
– Ты вчера закончила инвентаризацию, Барб? – спрашивает ее отец.
Моя мама сжимает губы, откидывает через плечо светлые волосы, а ее голубые глаза медленно поднимаются к потолку, надеясь, что именно там она найдет ответ.
Она как Памела Андерсон средних лет, но без огромных буферов. Моя мама никогда не садилась на этот «поддельный поезд», как делает большинство женщин в
Майами, и не накачивала губы. О’кей, у моей матери нет ничего поддельного, кроме светловолосого цвета волос. И для своего возраста она, типа, очень горячая. Конечно, она