Спаси меня
Шрифт:
Макар поднялся, не удосужившись что-либо накинуть на себя, так и пошел к телефону голый, ворча:
– Это звонит Севастьян, которому померещилась в окне косматая жена с оскалом и клыками, как у ведьмы.
Алина подперла рукой голову, рассматривая его, прыснула:
– Ты неплохо смотришься нагим.
– Да? – он повернулся к ней, механически взяв трубку. – Ты тоже. Слушаю.
– Вы Макар Дергунов?
Женский голос. Это еще что за шутки?
– Допустим, я. А вы кто?
– Света.
– Не понял, какая Света?
– Вероника.
– Света?!! – обалдел он. Все, теперь для Макара мир сконцентрировался на телефонной трубке. – Да-да, я слушаю.
– Макар, я хочу вам рассказать… я скажу, где сестра Алины Вероника… только обещайте, что поможете мне…
– Обещаю. Клянусь, помогу.
– Я верю вам. Все не так, как вы думаете. Я никого не убивала…
– Знаю, знаю. Я же говорил тебе, а ты не поверила…
– Да, не поверила, все же указывает на меня. Мне было очень страшно. И сейчас тоже… но я все расскажу… Настоящая Вероника… Ааа!!!
Это был такой страшный вопль, что Макар непроизвольно дернулся, похолодев. Через секунду раздался хрип.
– Света! – закричал Макар в трубку, догадавшись, что это не просто хрип, на другом конце провода случилось нечто непоправимое. Поэтому Макара интересовало сейчас одно: – Света, где ты? Скажи мне, где находишься? Я сейчас приеду. Света, скажи…
Он услышал. Но голос был далеким и сдавленным:
– Таксофон… где тетя… На… Ломо…
И все. Тишина. Ни гудков, ни других звуков. Макар бросил трубку, кинулся одеваться.
– Что случилось? – встревоженно спросила Алина.
– Звонила жена Севастьяна.
– Не может быть!
– Говорила со мной, потом закричала. Там что-то произошло.
– Ты куда?..
– Туда. Где же это? – он вычислял вслух улицу, застегивая рубашку. – Она сказала: «На Ломо…» Ломова, Ломакина или Ломоносова? Стоп. Где тетя! Тетя… Выход из ее двора на Ломоносова.
Алина подскочила:
– Я поеду с тобой.
– Нет, – категорично сказал он, натягивая пуловер. – Ты никуда не выйдешь. Поспи лучше. Так, – ощупывая карманы, произнес он. – Ключи здесь… От квартиры тоже… И никому – слышишь? – никому не открывай.
– Никто же не знает, где я сейчас живу.
– Да? Вот теперь я в этом сильно сомневаюсь. Все, пока.
Он поцеловал ее и помчался к выходу.
– Позвони, как там! – крикнула вдогонку Алина.
Но Макар уже слетал по ступенькам, перепрыгивая сразу через несколько.
Телевизор работал, а Роксана Сергеевна дремала в кресле. Вздрагивала она лишь от громких звуков, таращилась на экран, ничего не понимая в идущем фильме, затем ее веки снова слипались. А на смену ей к восьми утра, кончились выходные деньки. Днем на работе не поспишь, придется до ночи ждать.
Она вздрогнула на сей раз от стука в дверь, спросонок не уловила, что стук не условный, поспешила открыть Светочке. Ноги после сиденья одеревенели, немного свело спину – все ж таки возраст. Роксана Сергеевна двигалась медленно, хватаясь за мебель для опоры,
– Вот старость – не радость, – пробормотала она.
И дошла практически до прихожей, как вдруг опять постучали. Тут-то и остановилась Роксана Сергеевна, до нее наконец дошло: не тот стук. Или показалось? Голова-то тяжелая после дремы. Она решила дождаться, пока Светочка еще раз постучит. Постепенно и ноги приобретали обычное состояние.
Стук повторился. Но не тот, не условный. Может, Светочка от страха забыла, о чем условились? А сердце тревожно застучало, словно предрекая беду. Роксана Сергеевна сообразила, что в таких случаях надо спросить:
– Это ты, деточка?
А за дверью молчок! Значит, не Светочка? Кто же тогда? Это не день, чтоб открывать каждому. Снова стук. Нет, не Светочка постучала.
– Кто там? – крикнула Роксана Сергеевна, испугавшись. И ни звука за дверью. – Я сейчас милицию вызову! Уже набираю номер… Алло, милиция?
Удаляющиеся шаги. Суетливые! Что такое?! Любопытство у пожилых людей развито сверх меры, но Роксане Сергеевне не пришла мысль посмотреть, кто стучался к ней, а потом, испугавшись милиции, трусливо убежал. Значит, у этого человека на уме было дурное. Роксана Сергеевна вернулась в комнату, посмотрела на часы, и тут до нее дошло:
– А где же Светочка?
Мчаться по ночным улицам сплошное удовольствие: ни тебе пробок, ни тебе лихачей, ни тебе правил. Удовольствие, когда свободен от плохих мыслей, но мысли были хуже некуда. Макар только думал: успеть бы. И гнал машину на неприемлемой, рискованной для новичка скорости.
Он выехал на улицу Ломоносова – длинную и ровную, как стрела, сбавил скорость. Есть таксофон, хорошо освещен, но рядом ни одного человека. Еще один… Макар пока еще не умел крутить руль и смотреть по сторонам, машину то и дело заносило, хорошо хоть ни спереди, ни сзади машин не было. Миновал арку, ведущую во двор Гришиной, поехал совсем медленно.
– Где же здесь таксофон?
Чтоб не мучиться, он остановился, выскочил из машины, затем на тротуар. Глянул в одну сторону (вдруг пропустил таксофон), затем в другую… Увидел! Всего метров сто, фонарь чуть дальше, но видимость неплохая. Макар запрыгнул в машину и сто метров проехал, а не пробежал, – казалось, так будет быстрее.
– Черт! – произнес он сквозь стиснутые зубы, вылетая из машины.
Именно об этом Макар думал всю дорогу, знал, что увидит. Она лежала под таксофоном, подтянув колени почти к подбородку и обнимая руками живот. Светлые волосы расползлись по асфальту, закрыв лицо, виднелась лишь часть шеи, плечи покрывал старый шерстяной платок. Телефонная трубка висела на шнуре над Светланой. Макар все понял, но что у нее: ранение или уже поздно что-либо делать? Он присел, положил два пальца на шею, даже зажмурился, чтоб ничто не мешало ему услышать пульс. Он бился. Слабо, но бился. Макар позвонил в «Скорую».