Спасенные любовью
Шрифт:
— Не раз я говорил Сукре, что надо лучше искать, — пробормотал Боливар с досадой.
— Короче говоря, — продолжала Мануэлла, — я пообещала казначею не только жизнь, но и свободу в обмен на информацию — место хранения остальных денег из президентского резерва.
— Я поражен, как вы могли догадаться, что деньги вообще существовали.
— Наверное, сам Господь Бог подсказал мне эту мысль.
— Ну и что же вам ответил казначей? — продолжал дон Карлос свой допрос.
— Немного поколебался, полагаю, больше
— Сколько? — Краткий вопрос Боливара прозвучал как пистолетный выстрел.
Лючия заметила, что его пальцы, держащие руку Мануэллы, сжались и побелели.
Очевидно, для того чтобы ее ответ произвел на генерала больший эффект, Саенз чуть помедлила, а затем, четко выговаривая каждое слово, произнесла:
— Триста тысяч песо.
Боливар вскрикнул.
— После этого сэр Джон и я немедленно отправились в Гуаякиль.
— Невероятно! — Казалось, генерал Боливар задыхается. — Вы даже не представляете, как нам нужно это оружие! Каждая единица на учете!
— Про это я знала. — Теперь голос Мануэллы звучал серьезно.
Около стола появился слуга с вином и кофе.
— Но это еще не все. Как только сэр Джон и я приехали сюда, я обратила внимание на одного человека в порту. Он только что сошел с корабля и искал вас, Карлос.
— Меня?!
— Неужели вы думаете, что я сказала бы ему, где вас можно найти, пока не выяснила бы наверняка, кто он такой и что ему нужно?
— О чем речь, сеньора!
— Человек, разыскивающий вас, прибыл из Шотландии.
Лючия взглянула на дона Карлоса — он, не отрываясь, смотрел на Мануэллу, ожидая продолжения.
— Карлос, ваша матушка умерла… Я плохо разбираюсь во всех этих вопросах, но, кажется, теперь вы граф Страскрейгский.
Дон Карлос потрясенно молчал, не в силах произнести ни слова.
— Примите мои соболезнования, Карлос. — Боливар нарушил затянувшуюся паузу. — Мне прискорбно слышать о том, что вы потеряли мать, которая была лучшей представительницей вашей достойнейшей семьи.
— Карлос, объясните нам, пожалуйста, каким образом вы теперь унаследуете титул? Я не совсем понимаю, — попросила Мануэлла.
— В Шотландии титулы наследуются по женской линии, — глухо ответил тот. — Мой дед был графом Страскфейгским, но Бог не дал ему сына. После его смерти моя мать стала главой семейного рода…
— И теперь вы автоматически становитесь графом!
— Совершенно верно, сеньора.
Несмотря на ровный тон, было заметно, как сильно дон Карлос расстроен известием. Лючии очень хотелось сказать ему что-нибудь в утешение, но при Мануэлле и Боливаре она не решалась. Оставалось только надеяться, что де Оланета без лишних слов поймет, что происходит в ее душе.
За столом опять повисло тягостное молчание. Услышав приближающиеся шаги за своей спиной, Лючия оглянулась — позади стоял сэр Джон Каннингхэм, который был настроен весьма
— Доброе утро, сэр Джон, — вскочил Боливар. — Могу ли я сказать вам, что рад столь успешному завершению нашей сделки, которая явно удовлетворяет обе стороны — и продавца, и покупателя?
Каннингхэм вежливо поклонился в ответ и пожал протянутую руку. Лючия видела, что он очень сердит и с трудом сдерживает отеческий гнев. Иногда сэр Джон бросал на дочь такие взгляды, что, казалось, еще немного, и она лишится чувств.
— Итак, Лючия, — резко начал он, отвернувшись от генерала, — я вижу, ты здесь. Сеньора Саенз сказала мне, где я смогу тебя найти! Когда мы вернемся в Кито, у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить о твоем поведении. — Он неодобрительно поглядывал на амазонку Лючии и офицерское кепи, лежащее рядом. — Я прихватил с собой некоторые твои вещи, поэтому, будь так любезна, смени чужое м-м-м… платье на свое собственное.
— Да… папа, — ответила Лючия тихим и покорным голосом, каким всегда разговаривала с отцом. Присутствие сэра Джона, казалось, подействовало на нее так сильно, что она чувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой.
Лючия начала подниматься из-за стола, но в это мгновение широкие плечи дона Карлоса загородили ее от тяжелого взгляда отца.
— Ваша дочь, сэр Джон, — заговорил он на чистом английском, — приехала сюда для того, чтобы спасти мою жизнь. Кроме того, и генерал Боливар может это подтвердить, ее сведения спасли от разгрома всю республиканскую армию.
Каннингхэм опять вежливо поклонился дону Карлосу, хотя Лючия прекрасно понимала, что ему было абсолютно все равно, что говорит этот незнакомец.
— Я знаю мисс Каннингхэм несколько дольше, чем вы думаете, — продолжал дон Карлос, — и… и я прошу руки вашей дочери!
Если бы сейчас посреди двора взорвалось пушечное ядро, это произвело бы на присутствующих меньшее впечатление.
У Лючии перехватило дыхание, и она упала на стул, не видя ничего перед собой. Лица генерала и Мануэллы Саенз вытянулись от изумления.
Боливар нашелся первым:
— Мой дорогой Карлос! Клянусь честью, это было самое лучшее, что я когда-либо слышал! Позволь мне поздравить тебя! И вас, сэр Джон, с приобретением прекрасного зятя — это вам подтвердит, не раздумывая, каждый республиканец. — Он начал поочередно трясти руки обоим мужчинам.
Мануэлла наконец очнулась, и на ее лице появилась озорная улыбка.
— Присоединяюсь к поздравлениям, Карлос! Вы преподнесли нам сюрприз, огромный сюрприз! Любовь всегда выигрывает! — Что-то насмешливое проскользнуло в ее голосе, и Лючия вдруг почувствовала себя крайне неуютно — так же, как в ту ночь у Мануэллы, когда она послала в Гуаякиль ее, а не курьера.
— Мы поговорим об этом позже, — с важностью ответил сэр Джон дону Карлосу, но без явного энтузиазма.