Спасенные любовью
Шрифт:
— Сеньорита, надеюсь, вы еще успеете отдохнуть. Обед в восемь часов. Я постараюсь отблагодарить вас более торжественно, нежели способен сделать это сейчас.
Боливар опять поцеловал обе руки Лючии и, круто повернувшись на высоких каблуках, покинул комнату. Полковник вышел следом за ним, оставив ее наедине с доном Карлосом, который стоял, хмуро уставившись в пол.
— Как вы понимаете, вам необходим сопровождающий. Однако кроме себя самого, мне некого назначить на эту должность. Итак, я буду охранять вас.
— Охранять меня? Зачем и от кого? — Лицо Лючии опять залилось
Любовные похождения Боливара были притчей во языцах для всего Кито, но, по ее мнению, опасения дона Карлоса на этот счет были совершенно напрасны — она слишком хорошо помнила взгляд генерала, когда он смотрел на Мануэллу Саенз. Понемногу девушка начала понимать смысл того, что произошло недавно между Боливаром и де Оланетой. Она отвернулась к окну, чтобы скрыть охватившее ее смущение. Слепящее солнце, такое непохожее на то, к которому она уже успела привыкнуть в горах, казалось, раскалило двор асиенды.
— Я, право, не знаю… Но может быть, вас смутило, что я упомянула имя сеньоры Саенз… И мое присутствие здесь… — Она никак не могла связно выразить свои мысли.
— Лючия, как я уже вам говорил, мы бесконечно благодарны вам, а Саенз… Для меня она всегда была просто прекрасной женщиной, которая не может сидеть на одном месте. Не более того, поверьте…
Прекрасная женщина! Лючия повернулась к дону Карлосу, чувствуя, что не может спокойно выслушивать от него эти слова. Она посмотрела на де Оланету, и сердце ее забилось сильнее.
— Но ты еще прекраснее… — Казалось, дон Карлос разговаривает сам с собой. — И поэтому я должен сказать… чем быстрее вы вернетесь в Кито, тем будет лучше!
Глава 6
Она проснулась от стука в дверь.
— Уже половина восьмого, сеньорита!
Лючия огляделась вокруг, с трудом соображая, где она находится.
Ей снилось, что она все еще в пути. Скачет куда-то на коне, скачет и скачет, хотя заранее знает, что никогда не достигнет цели. Только окончательно проснувшись, она поняла, что находится на асиенде у Боливара. И тут Лючия вспомнила.
Перед тем как лечь в постель, она впервые за последние восемь дней приняла ванну. Настоящую ванну с горячей водой! Боже, как прекрасно было ощущать свое тело чистым! Тучи дорожной пыли, нестерпимый зной, нехватка воды — все это было позади.
Лючия критически осмотрела себя в зеркале, и нашла свою внешность весьма далекой от совершенства. Как это дон Карлос мог назвать ее прекрасной? Вот если бы перед ним оказалась Мануэлла Саенз или Кэтрин! Лючия опять удивилась прозорливости Жозефины, которая догадалась положить в небольшую корзину несколько ее лучших платьев. Они не отличались особой изысканностью, но зато очень шли ей, подчеркивая ее женственность и стройность фигуры.
Поэтому Лючия надеялась, что дон Карлос не будет разочарован при ее появлении, однако она ничего не смогла прочитать на его лице — оно было непроницаемо. Де Оланета вежливо поинтересовался ее самочувствием и выразил надежду, что отдых был достаточным для того, чтобы принять участие в обеде.
В это время появился Боливар в сопровождении хорошенькой
— Мисс Каннингхэм — сеньорита Джоакина Герейкоу, — представил их друг другу генерал. Обе девушки присели в галантном реверансе. — Сеньорита живет в Гуаякиле вместе со своей сестрой. С тех пор как нахожусь здесь, я еще не встречал более гостеприимных и прелестных девушек. Я их называю своими ангелами-хранителями.
Они прошли в личную столовую генерала, и Лючия все время, как и на балу в Кито, наблюдала за Боливаром. Не отрывая глаз от Джоакины, он рассыпался в комплиментах, а та таяла в лучах его обаяния.
Генерал говорил так много, что ни Лючия, ни дон Карлос не могли принять участие в разговоре: они оба сидели молча за столом, уставленным разнообразными блюдами и винами.
После обеда все прошли в маленькую, богато обставленную гостиную. Выпив изрядное количество вина, Боливар стал называть Джоакину только по-испански — La Gloriosa [2] , чем, возможно, хотел подчеркнуть близость их отношений.
2
Гордячка (исп.).
— Вы должны полюбить La Gloriosa так же, как ее полюбил я, — весело обратился Боливар к дону Карлосу и Лючии.
— И так же, как люблю тебя я, Mi Glorioso, — не растерялась Джоакина.
Боливар страстно поцеловал ее руку:
— Ты прочно поселилась в моем сердце, мой сладкий ангел!
У Лючии и дона Карлоса хватило ума понять, что они здесь явно лишние.
— Ваше превосходительство простит меня, если я лягу в постель пораньше? Восьмидневное путешествие дало о себе знать, и короткий сон сегодня днем оказался явно недостаточным.
— О! Конечно! Мисс Каннингхэм, я хочу еще раз поблагодарить вас за беспримерную храбрость, благодаря которой был спасен от верной гибели один из моих соратников!
— Что ж, очень рада, что успела приехать сюда вовремя.
Лючия и дон Карлос проследовали к дверям, успев заметить, что генерал опять, но уже более настойчиво занялся прекрасной Джоакиной.
Только остановившись у дверей своей комнаты, Лючия отвлеклась от мыслей о Боливаре и взглянула на дона Карлоса.
Как ей хотелось снова поцеловать его и чтобы сильные руки де Оланеты обвились вокруг нее так же, как и тогда, при прощании в павильоне, когда казалось, что они расстаются навсегда. Никогда еще Лючия не испытывала такого сильного желания прижать свои губы к его губам.
— Я вынужден еще раз попросить вас уехать отсюда завтра, — сказал дон Карлос прерывающимся голосом. — Путешествие обратно будет намного легче, торопиться больше некуда. Пожалуйста, сделайте так, чтобы после полудня вас уже здесь не было.
Наступило неловкое молчание.
— Я должна… я должна уехать так скоро? — Она спросила машинально, словно в полусне. Ей казалось, губы сами произносят слова, не осознавая их смысл.
— Ваш отец будет в ярости, я знаю.