Спартанец
Шрифт:
Клейдемос смотрел на удаляющегося друга, пока не поднялся ветер, кружа поблескивающую соломенную пыль. Спартанец отвязал коня, готовясь продолжить свой путь. Он усаживался в седло, когда вдруг услышал далекий крик, принесенный ветром. Обернулся: за облаком пыли на вершине холма, освещенного солнцем, едва можно было различить небольшую темную фигуру, размахивающую руками.
В какое-то мгновенье он совершенно отчетливо услышал: «Два-Имени!..»
Затем ветер изменил направление, и фигура исчезла в облаке поднявшейся пыли, окутавшей склоны холма.
Павсаний подгонял своего коня, поднимаясь по крутому склону
Он оглянулся, чтобы проверить дорогу, по которой приехал из Спарты: никто не следовал за ним. Царь слез с коня и привязал его уздечкой к дереву. Пешком он направился к развалинам, которые заросли куманикой с торчащими из нее пнями диких смоковниц. Солнце садилось за горным кряжем Тайгет, видневшимся вдали.
Он вошел в разрушающиеся стены, с мечом в руке, продвигаясь очень осторожно. Колонна, разъеденная временем, скрывала главное помещение гробницы; скорее всего это была погребальная камера; а через широкое отверстие в покосившимся потолке виднелось небо.
Он тихо подался вперед и увидел эфора Эписфена, который сидел на квадратном камне.
Теперь он вышел на открытое пространство и вложил меч в ножны.
— Привет, Эписфен. Ты долго ждал?
— Нет, не долго. Я вчера утром выехал из города, сообщив, что уезжаю в свой сельский дом, который, как тебе известно, находится поблизости. Если за тобой никто не следит, то никто не узнает об этой встрече.
Царь сел на пень дерева.
— Не беспокойся, никто не следовал за мной, Ну, что ты должен сказать мне?
— Совет эфоров не нашел ни одной причины, по которой можно было бы обвинить тебя.
— Что же относительно криптии? — беспокойно спросил Павсаний.
— Криптии могут состряпать доказательства и там, где их не существует вообще, как ты хорошо знаешь.
Тебе повезло, потому что в городе до сих пор господствует справедливость.
— Таким образом, я могу легко приступить к командованию в Византии. Время года, наиболее благоприятное для мореплавания, подходит к концу; я должен уехать по возможности быстрее.
Эфор нахмурился.
— Будь осторожен, Павсаний: еще не все кончено. Несмотря на то обстоятельство, что против тебя еще ничего не нашлось, помни постоянно, что эфоры и старейшины относятся к тебе настороженно, рано или поздно они преуспеют в том, чтобы свалить тебя.
— А Собрание…
— Тебе известно лучше, чем мне, что Собрание не имеет решающего голоса и власти. Уже не в первый раз эфоры действуют, не учитывая мнение, выраженное Собранием Равных.
— Что может случиться, как ты думаешь? — спросил Павсаний с оттенком дурного предчувствия в голосе.
— Ничего на настоящий момент, но, тем не менее, я очень обеспокоен. Эфорам не нужно прямо накинуться на тебя, прибегая к судебному разбирательству или просто отстраняя тебя. Они могут уничтожить тебя, ни в малейшей степени не ставя себя под угрозу.
— Кто осмелится…
— Послушай меня, — бесцеремонно прервал его эфор. — Тебя долго не было, и ты не знаешь многих вещей, которые произошли за время твоего отсутствия. Фемистокла подвергли остракизму, аристократы города добились успеха, поднимая жителей Афин против него, он отправлен в изгнание. Огромного престижа, которым он пользовался в результате победы при Саламине, было недостаточно, чтобы спасти его. Ты можешь легко сделать вывод, что слава победы при Платеях не сможет обеспечить тебе
— Сын Мильтиада?
— Правильно, его отец был победителем битвы при Марафоне. Кимон умный, способный, со старомодными идеями. Он также очень популярен и здесь. Насколько я понимаю, существует атмосфера согласия, которая должна вылиться в договор между аристократической прослойкой в Афинах во главе с Кимоном и правительством Спарты. Если будет разработано соглашение такого рода, сомневаюсь, что для тебя там найдется место.
— Не понимаю, — запротестовал Павсаний. — Я никогда не встречался с Кимоном, но мне известно, что он высоко ценит меня. Он проводит антиперсидскую политику, почему же он может поддерживать стороны, выступающие против победителя при Платеях?
— Все очень просто, хотя тебе может показаться и сложным, — объяснил эфор.
Павсаний не мог скрыть свое раздражение.
— Командовать армией и размахивать копьем — совсем не то, что заниматься политикой, — спокойно продолжал Эписфен. — Послушай, что я хочу сказать; все, чего я хочу, это просто помочь тебе. Понятно, что Кимон ничего не имеет лично против тебя, он считает тебя великим командующим. Но, если то, что он хочет, это союз со Спартой, а правительство Спарты против Павсания, то Кимон также будет против Павсания. Когда в силе был Фемистокл, наши отношения с Афинами ухудшились до такой степени, что война казалась неизбежной. Сейчас Фемистокла убрали с дороги, Кимон готов заключить союз со Спартой против персов. И действительно, нас нисколько не беспокоит, если патриотическая цель сражения с варварами совпадает со значительно более практической задачей подавления демократов в Афинах. Факт то, что отношения между двумя величайшими силами Греции начинают стабилизироваться. Прославленные люди и выдающиеся руководители были принесены в жертву за значительно меньшее.
Павсаний сложил руки на коленях в полной растерянности.
— Скажи мне, по крайней мере, какова истинная причина того, что эфоры и старейшины хотят убрать меня с дороги? — спросил он, поднимая голову.
— Существует множество причин, Павсаний, и, к сожалению, все они имеют силу: так как царь Плистарх всего лишь ребенок, действующим, настоящим царем являешься ты. Заняв Византий, ты контролируешь проливы, таким образом, торговля пшеницей из Понта в Грецию целиком и полностью в твоих руках. Ты пользуешься огромным влиянием на равных, которые сражались в твоей армии, большинство собрания поддерживает тебя. Более того, распространяется много слухов о том, что ты вел себя как восточный царь в Византии, одеваясь в персидские одежды и ведя дела с командующими варваров без согласования с твоим правительством. Говорят, что ты питаешь большую симпатию к афинским демократам, а также имеешь связь с Фемистоклом, хотя это и не доказано. Некоторые считают твоим недостатком и то, что ты проявляешь личный интерес к молодому Талосу.
— Его зовут Клейдемос, сын Аристарха, Клеоменид, — взорвался Павсаний раздраженно.
— Как тебе нравится, — сказал Эписфен с оттенком снисходительности. — Но факт лишь то, что этот человек является высшим офицером спартанской армии, хотя нам и не известно, какие отношения он поддерживает с илотами.
— О каких отношениях ты говоришь? Он сражался во Фракии четыре года, проведя не более пары недель в Византии. Клейдемос вел бой при Платеях как герой, он один из лучших моих офицеров.