Спартанец
Шрифт:
— Проходи сюда, — сказала женщина, все еще не оборачиваясь к юноше.
Талос прошел к очагу с другой стороны и сел на пол, на одну из циновок. Лицо женщины, освещаемое только последними тлеющими красными углями, казалось призрачным. Серые глаза остановили на нем свой взгляд из-под полуопущенных век.
— В нем есть что-то пугающее, — вдруг сказала она, поворачиваясь к Карасу. — Но не могу я понять, что именно.
Талос встревожился: как эта женщина могла говорить такие вещи? Кто она такая? Ему никогда не приходилось видеть никого, похожего на нее.
Старуха закрыла глаза, потом что-то достала
— Нет, Периалла! — воскликнул Карас.
Женщина даже не взглянула на него и склонилась над очагом, вдыхая поднимающиеся пары. Она схватила посох, который стоял около нее, начала ритмично раскачивать его, позвякивая побрякушками.
Талос почувствовал, что он пьянеет, словно крепкое вино ударило ему в голову.
Периалла часто и тяжело дышала, сотрясаемая дрожью. Тело оцепенело, на лбу выступили капли пота. Вдруг из груди ее исторглись горькие, болезненные стенания, словно острый клинок пронзил нутро:
— Всемогущие боги! — пронзительно вскрикнула она. — Всемогущие боги, позвольте Периалле видеть!
Старуха изнемогала, голова склонилась вперед, ловя губами воздух. Вдруг она встала, опираясь на посох, открыла глаза. Они были неподвижными, широко раскрытыми, остекленевшими. Глухой далекий вой послышался в лесу. Женщина начала говорить:
— Твое знамение… О, Бог Волков, Феб, Периалла слышит тебя… Периалла видит…
Она стала звенеть побрякушками, произнося нараспев странные слова, а мужчины молча наблюдали за ее трансом, не смея пошевелить и пальцем. В неразборчивом бессмысленном речитативе отдельные слова становились отчетливыми, как ветки дерева, всплывающие на поверхность, в море тумана, затем слова стали приобретать смысл, связываясь друг с другом:
Дракон и волк сначалаС безжалостной ненавистьюИзранили друг друга.Потом Лев СпартыПронзенный, пал, копьем сраженный.Мидянин высоко его метнул.И тот, кто струсил, поднял меч,Хранитель стада взял свой гнутый лукСпеша к бессмертной славе вместе…Периалла закрыла глаза и успокоилась, затихая. Затем снова начала вертеть посох в руках. Из уст ее исходил странный, равномерный речитатив, сначала приятный и низкий, и затем жесткий, резкий.
Пророчица, казалось, что-то искала в своих видениях. Беспокойные, ужасные мысли промелькнули во взоре и отразились на лбу, который немыслимо сморщился, словно охваченный внезапной болезненной судорогой. Ее глаза, казалось, уставились в пустоту, затем остановились на Талосе. Вдруг, совершенно неожиданно вырвались слова:
Сияющая слава подобна солнца закатуК людям бронзы он спиной повернулся,Эносигей сотрясает землю Пелопа.Крику крови закрыл свои уши он.Голос сердца могучийПризвал в город мертвых его.Затем,Периалла исчезла точно так же, как и появилась, хотя образ странствующей старой пророчицы сохранялся в течение долгих лет в рассказах горных пастухов.
Обман открылся, царя Клеомена свергли с престола за то, что он отправил в изгнание Демарата. Однажды на рассвете Клеомен покинул Спарту, закутанный в плащ, в седле черного породистого коня.
К нему присоединилось несколько его близких друзей, среди которых был и Крафиппос, владелец Пелиаса и Талоса. Крестьянин с дочерью были вынуждены покинуть ферму, чтобы отправиться вместе со своим хозяином в дальние края.
И вот, как-то летним вечером Талос стоял во дворе и наблюдал, как Антинея уезжает вместе с отцом. Он провожать ее взглядом, размахивая обеими руками в воздухе до тех пор, пока она не растворилась за пеленой горячих слез. Сердце его замкнулось, — так раненый дикобраз расправляет свои иглы: больше никогда никакая женщина не сможет быть столь желанной и прекрасной в его глазах.
Он вернулся к горе, когда Спарта приветствовала нового царя: Леонида, сына Анаксандрида из рода Геркулеса.
ГЛАВА 7
Великий царь
Изгой Демарат сидел в передней великолепного зала, мрачно наблюдая за дверями, украшенными эмалевым узором, охраняемыми с двух сторон двумя рослыми воинами Бессмертной Стражи. За дверями находился трон царя Ксеркса, сына Дария Великого, который вскоре должен был принять его.
Он видел, как зал покинул карфагенский посол в прекрасной пурпурной мантии, отороченной золотом, сопровождаемый двумя жрецами в головных уборах, усыпанных драгоценными камнями.
Они возбужденно разговаривали друг с другом на своем непостижимом языке, и вид у них был явно удовлетворенный.
Демарат с горькой усмешкой посмотрел на свои поношенные сапоги, схватил меч и поправил на плечах серый шерстяной плащ, приводя его по возможности в наиболее благопристойный вид. Он взял подмышку шлем с гребнем, единственный оставшийся свидетель его былой принадлежности к царскому трону, и встал: наступил долгожданный момент. Он подошел к дверям, его встретили управляющий и переводчик, грек из Галикарнаса.
— О, Демарат, Великий царь ждет тебя, — провозгласил он.
Спартанец последовал за ними через дверь, которую в этот момент услужливо открывали два стража. Войдя в зал, он был потрясен великолепным мрамором, красочными эмалевыми узорами, золотом и драгоценными камнями, коврами. Он даже и представить себе не мог, что такие несметные сокровища могут находиться в одном месте. Балдахин в конце зала увенчивал трон Ксеркса. У правителя была длинная вьющаяся борода, на голове — убор из золота, в правой руке — скипетр слоновой кости, инкрустированный россыпью драгоценных камней. Два слуги, стоящие позади царского трона, медленного обмахивали царя огромными опахалами из страусовых перьев. У подножия трона гепард лениво вылизывал свою шкуру, но внезапно поднял маленькую голову и неподвижным взглядом уставился на небольшую приближающуюся группу.