Спартанец
Шрифт:
С такими мыслями Антинея провела лето и осень, работая с Талосом в поле или сопровождая его на высокогорные пастбища до тех пор, пока холодный северный борей не сорвал последние листья с деревьев. Точно так, как природа следует своими путями, и она была уверена, что ее жизнь плавно продолжится рядом с юношей, которого она любила.
Но планы богов были совсем иными.
Однажды в конце зимы, когда Талос сидел перед своим домиком, созерцая закат солнца за притихшим голым лесом, он увидел свою судьбу, которая шла по тропе, пересекающей
Старуха сразу же заметила Талоса и свернула с тропинки, направляясь к нему. Юный пастух наблюдал за ней с дурными предчувствиями, почти со страхом: изможденное лицо покрыто густой сетью глубоких морщин, но тело удивительно энергичное, шаг бойкий, быстрый, решительный.
Талос задрожал. Он не мог не вспомнить в этот момент все сказки, которые рассказывал ему Критолаос, когда он был еще ребенком, чтобы заставить быстро уснуть без жалоб и хныканья. К примеру, сказку о жестокой Келеносе, которая бродит под видом старухи по ночам, в поисках малышей, чтобы схватить и унести их в свое отвратительное, страшное гнездо на далеком острове.
«Что за глупость!» — подумал он про себя, по мере ее приближения. Но все же юноша никак не мог понять, с чего этой старухе скитаться в горах одной, когда наступает ночь.
Наконец она оказалась рядом с ним и подняла свои серые глаза, чтобы встретиться с его взглядом: глаза, сверкающие зловещим огнем в темных глазницах.
— Пастух, — обратилась она хриплым голосом к юноше, — на этой земле живет человек, которого зовут Карас. Я должна увидеть его, и незамедлительно. Где я могу найти его?
Талос встревожился; меньше всего он ожидал услышать нечто подобное из уст столь странного существа.
— Откуда тебе известно это имя? — спросил он недоуменно.
— Ни о чем меня не расспрашивай, — ответила женщина тоном, не допускающим возражений. — Ответь на вопрос, если можешь.
Талос показал на дорогу, по которой она пришла.
— Вернись на тропу, — сказал он. — И следуй по ней к горе. Когда дойдешь до развилки, поверни налево. Войдешь в лес. Продолжай идти, пока не дойдешь до полянки. Там ты увидишь ручей, а рядом и будет хижина. Постучи в дверь три раза, Карас откроет тебе. Но ты уверена, что хочешь пойти туда сейчас? Уже темно, а лес ночью опасен. Волки голодны; они часто нападают на стада.
— Не пугают меня волки, — ответила старуха, странно улыбаясь.
Она устремила на юношу свой леденящий взор.
— И ты ведь тоже не боишься. Разве ты сам не молодой волк?
Она повернулась и пошла обратно к тропинке, не сказав больше ни единого слова. В темноте Талос услышал звенящее бренчание погремушек на посохе, которым старуха привыкла пользоваться при ходьбе. Он вернулся в дом, чтобы согреться около огня, но
— Кто эта женщина, что была здесь с тобой? — спросила мать, подавая ему миску с супом.
— Старуха, которую я никогда раньше не видел в округе. Она спрашивала про Караса.
— Карас? А где он сейчас?
— Он пошел в свою хижину, вверх по ручью.
— Но тебе не следовало говорить ей об этом. Карас не хочет, чтобы туда приходили незнакомцы.
— О, мама, что плохого может сделать бедная старуха? Она странная, это правда, но кажется скорее безумной, чем опасной. Пойти через лес в такой час, одной…
Талос молча начал есть, внимательно припоминая все, что произошло. В ушах звенело ее странное высказывание:
— Разве ты сам не молодой волк?..
Именно так назвал юношу Критолаос перед смертью, и Карас приветствовал его точно таким же образом. Он быстро покончил с едой, надел плащ и пошел к двери.
— Куда ты уходишь? — забеспокоилась мать. — Уже совсем темно, сегодня даже нет луны. Ты же сам сказал, что нет никаких причин беспокоиться о Карасе.
— Я не беспокоюсь о нем. Но эту бедную женщину может разорвать на куски какой-нибудь волк.
— Сейчас она, наверное, уже дошла до дома. Если на нее напали волки, то ты уже ничего не сможешь сделать, чтобы помочь ей.
— Хорошо, тогда я хочу узнать, кто она, мама, и собираюсь выяснить это немедленно. Не беспокойся обо мне, если я не вернусь вечером. Я вооружен и могу постоять за себя, я буду там совсем скоро. Ложись спать, ты, должно быть, устала.
Мощное тело Караса закрыло собой весь дверной проем. Изнутри хижина была освещена красными отблесками пламени, полыхавшего в очаге. Мужчина широко раскрыл глаза, словно не веря тому, что видел перед собой.
— Периалла! — воскликнул он. — Ты здесь?
— Быстро впусти меня, — сказала старуха. — Я почти оцепенела от холода.
Карас отодвинулся в сторону, старуха вошла, задевая его, схватила табурет и села, согревая руки над огнем. Карас сел рядом с ней.
— Ты голодна? — спросил он.
— Да, я очень голодная; в пути с самого рассвета, и во рту не было ни крошки, если не считать куска черствого хлеба и нескольких оливок, что мне достались на постоялом дворе.
Карас принес ей хлеб и сыр.
— Разве у тебя нет вина? — потребовала старуха. — В горле совсем пересохло.
Карас достал бутыль с полки и налил красное вино в деревянную кружку.
Он подождал, пока она сделает несколько глотков и, проверив, закрыта ли дверь, снова сел рядом со старухой.
— Тогда скажи мне, что случилось? Не могу понять, каким образом ты здесь очутилась, как смогла найти меня? — спросил он, пристально, с подозрением глядя на женщину.
— Как я нашла тебя? О, Карас, — отвечала она, — что может остаться тайным от меня, Периаллы, пророчицы, голоса Дельфийского бога?