Созвездие Дракона
Шрифт:
— Входи.
Открылась дверь, в щели показалась белая голова. Волосы Татаны были влажными, а оттого казались темнее, чем обычно. Дочери Вука по традиции оборотней предложили дорогой гостье горячую ванну перед сном — за неимением в замке бани.
— Извини, что врываюсь. Я тебе не мешаю?
— Нет, конечно. Проходи. Я разбираю то, что оставил для меня Вук, — Адриан сидел на любимом диване, даже сам скрип которого оказался таким знакомым, что сжималось сердце. Рядом с ним стояла очередная коробка, приготовленная оборотнями. В этой были вещи его матери, спасённые из Уточьей башни, до которой не добрался пожар, и Адриан размышлял,
Татана протиснулась между тяжелыми створками дверей. В руках она держала бутылку и несколько бокалов. Адриан вопросительно приподнял бровь.
— У нас сегодня праздник?
— Нет, траур, — она поставила бокалы на письменный стол, который некогда был Мангоновым. — Я знаю, что была официальная церемония, но хотела проводить Росси по-своему. Как когда-то мы провожали Владимира.
— Так вот как было его полное имя. Я не знал, — Адриан вернул в коробку фарфоровую куклу, когда-то принадлежавшую его матери, и подошёл к столу. — Так что же, ты решила устроить Росалинде дружеское прощание?
— Да. Это же… ничего? — Татана испуганно посмотрела на Мангона. — Мы никого не оскорбим? Чувства верующих? Великую Матерь?
— Нет, — хмыкнул он. — Делить вино с ушедшим — это часть древнего ритуала, Росалинда была бы довольна.
— Хорошо, — выдохнула Татана. — Тогда поможешь мне? — и показала на бутылку вина.
Адриан почувствовал укол задетого самолюбия, но усилием воли сохранил лицо.
— Если ты поможешь мне, — и помахал культёй. — Я сегодня не в полном составе.
Татана закрыла рот двумя руками и быстро покраснела. Краска загорелась на щеках и расплылась на лоб и уши, до самых волос. В тот день Татана была особенно живой, подвижной и чувствительной, вероятно, из-за коварного мёда оборотней, да и сам Адриан чувствовал себя уязвимым. Странное чувство, приятное, но пугающее.
— Ох, прости! Прости, прости. Это было ужасно невежливо.
— Все в порядке. Давай вместе: ты держи её, а я разберусь с пробкой.
Бутылка была открыта, и тугая струя терпкого вина ударила в стенки сначала одного бокала, потом второго и третьего.
— Ты взяла вино у Вука? — спросил Адриан, разглядывая рубиновый напиток на свет огня в камине. — Ты только посмотри, они распотрошили мою коллекцию. В ней были безумно дорогие экземпляры.
— Надо было сразу забирать, что твоё, — отозвалась Татана.
— Действительно, — хмыкнул Адриан, думая вовсе не о вине.
Татана подняла свой бокал.
— Росалинда Сен-Жан, — обратилась она к воздуху, куда-то в потолок, — ты была хорошим другом, любящей женой и красивой женщиной. Тебе не о чем жалеть, так что можешь не превращаться в призрака и спокойно идти… Куда вы тут идете все после смерти. Бурундово отродье, у меня получается очень скверно, — Татана хрюкнула от смеха в кулак, и Адриан не мог удержать улыбки. Они не потешались над Росалиндой, о нет, подобного отношения он бы не стерпел. Но они словно находились в дружеской компании, где можно шутить и смеяться, просто одному из друзей пора было уходить. И в этом отношении к умершему было намного большего драконьего, чем Татана могла себе представить, потому что драконы не лили слёзы по ушедшим собратьям, а восхваляли их жизнь.
— Кхар дамарс окхор трехт, — произнёс Адриан. — Отдыхай на груди Великой Матери, Росалинда, а мы здесь обо всём позаботимся. Харет нортр, ротрох трехт, — и он, не жалея бокала, бросил его в
— Когда мы встретились, у нас случилась ссора, — вздохнула Татана.
— Я знаю. Росалинда рассказывала. Она очень переживала из-за этого.
— Как это — рассказывала? Вы общались? — от удивления она повернулась всем телом.
— Конечно, — пожал плечами Адриан. — Я не хотел привлечь к ним внимания, поэтому приходил в “Черный дракон” как Тень. Она заменила мне Жамардин. Росалинда была молода, но она была из тех женщин, кто великолепно разбирается в чужих жизнях, видит картину целиком.
— И при этом ничего не видит в своей собственной, — добавила Татана.
— Не без этого, — согласился Адриан. — Росалинда металась между любовью к тебе и любовью к своей новой жизни, пыталась определить их ценность. Я думаю, в конце концов у неё это получилось, — он помедлил, а потом сменил тему. — Я не спросил, ты чувствуешь себя? Я больше думал о Жослене в последние дни, но тебе тоже досталось. Ты там была в конце концов.
— Мне… непросто, — выдавила Татана. — Терять близких людей всегда больно, но Росси… Она была слишком молодой, понимаешь? Слишком много было в ней жизни, чересчур много огня, — она помолчала. — Росси просила прощения, — голос Татаны стал глухим, как будто ей сдавило горло. — Но она не виновата. Это всё я. Я приношу одни неприятности.
— Что ты такое говоришь?
— А теперь она мертва. Её дети чудом выжили. И Влад мертв, — веселье разом выветрилось, как тепло под ледяным сквозняком. Татана обхватила себя за живот, уставилась в одну точку.
— Татана, твоей вины в этом нет, — Адриан отставил вино и попытался отвести её руки, но она вцепилась в кофту, словно клещами.
— Кто ещё умрёт из-за меня? — слова вырывалисьу неё с хрипом и становились всё тише. Наконец она совсем умолкла, только смотрела расширившимися глазами в одну точку и дышала. Нет, не так. Пыталась дышать. Адриан не видел этих приступов очень давно, но узнал сразу.
— Проклятье, — процедил он и, развернувшись лицом к лицу с Татаной, тронул её за плечо здоровой рукой.
Она обхватила себя за живот, согнувшись пополам. Дышала неровно, хрипло, закрыв глаза. Щеки все еще горели, но на лбу выступили капли пота.
— Татана, посмотри на меня, — потребовал Мангон. — Не проваливайся в панику, смотри мне в глаза.
Она подняла тоскливый взгляд, разлепила враз пересохшие губы.
— Я… справляюсь. Нормально. Извини, я сейчас, — и снова согнулась, будто страдала от боли в животе.
— Нет-нет, смотри на меня. Тебе надо сосредоточиться на чём-то другом, — Адриан взял её руку, положил себе на грудь, горячую под грубой рубахой, которую ему выдал Вук. Волосы загородили её лицо, а плечи вздымались и опускались все чаще, будто она задыхалась. Напряженные пальца смяли кофту в Адриана на груди, а потом вдруг поднялись выше к свободному вырезу и шее. Татана нашла шершавые чешуйки и, не поднимая головы, принялась их трогать, царапать подушечки пальцев, и Адриан не мешал ей, только поддерживал за локоть, внимательно наблюдая, чтобы ей не стало хуже. Наконец движения пальцев стали менее нервными, дыхание выровнялось, и наконец Татана подняла голову. Она была бледной и лохматой, но на губах появилась болезненная улыбка.