Совсем не герой
Шрифт:
Дверь в покои императора оказалась заперта, но мне, с колоссальной физической силой Белого Оборотня, не стоило труда настругать ее на щепки с помощью того же топора. Так что через несколько минут я входил в личную спальню Сигизмунда Восьмого, веря в лучшее, но дожидаясь самого худшего. Последнее не замедлило появиться в виде визжащего маленького человечка в черном балахоне. Он кинулся на меня, размахивая детским кинжальчиком с подозрительно блестящим острием. Ну это он думал, что — кинулся. На самом деле я успел два раза обойти вокруг вопящего недомерка и лишь потом успокоил его кулаком в ухо. Несчастный отлетел в другой конец комнаты и там затих… и в этот же момент водная пелена спала
Я отбросил в сторону ненужную железяку и направился к большущей, как посадочная площадка для вертолетов, кровати. На ней, зарывшись в подушки и одеяла, лежал с совершенно отрешенным видом его величество император. Да, это явно был человек в годах, но до старости ему еще было очень далеко. Император оказался кряжистым, широкоплечим мужчиной с мужественным лицом. Широкий, надменно выпяченный подбородок, глубоко посаженные глаза и длинный старый шрам во всю левую половину лица указывали на то, что император успел пожить, и еще как. Но взгляд. Взгляд у императора был совершенно остекленевший, и понять, что он жив, можно было лишь по слабо вздымающейся груди.
Я принюхался. Да, запах в спальне стоит самый больничный. А вот, кстати, и источник — двухъярусный столик с целой кучей пробирочек, баночек и бутылочек. Либо Сигизмунда лечат от сумасшествия, что вряд ли, либо опаивают до такого зомбиобразного состояния, что дальше некуда.
Я оглянулся и, убедившись, что карлик в балахоне уже подает признаки жизни, направился к нему. Сел рядом, заглянул в уродливое нечеловеческое лицо. Гоблин. Я видел таких на перевале, когда мы ходили за Мечом Мертвого Пламени. Постанывает, зараза, изображает тяжело ушибленного.
Я схватил гоблина за капюшон балахона и, приподняв, заорал в самое ухо:
— Императора опаиваешь, тварь?!
Карлик вздрогнул, вжал голову в плечи и заискивающе закивал, глядя на меня испуганными глазами.
— Да, господин. Опаиваю, господин. Исключительно по приказу Черного Волкодлака, господин. Не убивайте меня-а-а…
— Молчать! — Я встряхнул попытавшегося впасть в истерику недомерка. — Отвечать только на мои вопросы. Коротко и по существу. Итак, можно ли императора в кратчайшие сроки привести в нормальное состояние?
— Можно, господин. Я смогу, господин. Маленький гоблин все сделает, господин.
— Угу, вот сейчас пойдешь и сделаешь. — Я подобрал валяющийся рядом ножик гоблина и помахал им у зеленого носа пленника. — А если попробуешь сделать что-то плохое императору или мне, то эта штучка окажется у тебя в горле. Понял?
Гоблин вновь яростно закивал и, поднявшись, направился к химическому столику. Я — за ним. Встал у негодяя за спиной и демонстративно крутил кинжалом, время от времени обещая гоблину самые ужасные виды казни, если что-то пойдет не так. Однако карлик был по-настоящему испуган и хитрить не решился. Он смешал какие-то жидкости в одну маленькую пробирку и поднес ее к носу Сигизмунда Восьмого, заверяя, что эффект вот-вот проявится. И верно, через несколько мгновений взгляд императора стал более осмысленным, а потом его величество начал и шевелиться. Сперва подвигал руками, потом покрутил головой и, наконец, сел, сопровождая все эти действия нещадным хрустом суставов. Гоблин было попытался улизнуть под шумок, но был схвачен мною за шкирку и поставлен рядом. Видя, как двигается владыка державы, он немного подергался, но потом окончательно смирился со своей участью и тихо стоял, повесив длинный зеленый нос.
— Кто вы такие? — были первые слова Сигизмунда Восьмого. Они явно давались ему с трудом, но он старался.
— Я — Антоний, Белый Оборотень, а это — гоблин-алхимик, — честно ответил
Однако он не стал удивляться, коротко кивнул и попытался встать, но чуть не упал. В последний момент успел схватиться за стену и устоял, движением головы отказываясь от моих попыток помочь. И лишь когда воскресший император смог относительно твердо стоять на ногах, я дождался от него связной речи.
— Рад приветствовать тебя в моем замке, — проговорил он, с каждым словом все увереннее ворочая языком. — Я знаю легенду о том, что ты приходишь, лишь когда людям грозит смертельная опасность, и, валяясь в том плачевном состоянии, я надеялся, что она не врет. И мои молитвы были услышаны, чему я безмерно рад.
— Я, в общем, тоже, — согласился я. — А не расскажете, как дошли до жизни такой?
— Расскажу, — кивнул Сигизмунд. — Но по дороге.
С этими словами он оторвался от стены и зашагал в сторону выхода, заставив меня следовать за собой. Потом мы проделали долгий спуск к подвалам дворца, за время которого император поведал мне свою историю.
— Я стал жертвой собственной жадности, — с тоской рассказывал Сигизмунд. — При моем отце Синзал процветал, и я хотел продолжить его дело, но, увы, не смог. Причем по далеко не самой тривиальной причине. Торговые пути были проложены вовсе страны мира, со всеми соседями были заключены союзы и прибыльные договоры, а про внутренних врагов не было слышно уже лет пятнадцать. По всей империи царили мир и благополучие, но мне хотелось большего. Хотелось новых земель, новой власти. Хотелось запретных знаний. И тогда ко мне пришел Кен'Дзул, сейчас известный как Отец Инквизиции. Он предложил научить меня новой магии — некромантии, а взамен потребовал наделить его властью над церковью и создать инквизицию. Увы, я пошел на поводу у этого вероломного предателя. И пока я штудировал в библиотеке дворца подаренные им книги, он захватывал власть в стране. Сперва я относился к этому безразлично, а когда понял, что Кен'Дзул представляет угрозу, было слишком поздно. За десять лет, что я посвятил изучению магии, он набрал такую силу, что фактически уже был императором в моей стране. С помощью верных мне людей я попытался уничтожить подлеца, но наш план был раскрыт, мои друзья убиты, а я стал марионеткой в руках Кен'Дзула. Его алхимик (ненавидящий взгляд в сторону семенящего рядом гоблина) поил меня какой-то отравой, что совершенно парализовывала разум. Я все время находился во власти страшных снов, а когда было нужно, выходил к народу и даже произносил речи… Ха, я не был властен даже над своим языком.
— Это, конечно, поучительная история, но что вы собираетесь делать? — осторожно поинтересовался я.
К этому времени мы уже спустились в подвал, который отличался от залов разве что отсутствием окон. В остальном — все те же роскошь и запустение.
— А что я могу? — вопросом на вопрос ответил Сигизмунд. — Практически все феодалы подчиняются Кен'Дзулу и ни за что не захотят признать во мне настоящего императора. Отец Инквизиции даровал им слишком большие привилегии, чтоб они отказались от них ради торжества истинной власти.
— И?
— Выход один — нужно уничтожить Кен'Дзула. И я знаю, как это сделать.
Мы почти бежали по длинному узкому коридору. Здесь уже не было позолоченных стен и дорогих гобеленов, но гранитные стены вовсе не выглядели бедными или зловещими. В них чувствовалась какая-то несокрушимая монолитность и прочность.
— Вы не за Печатью Дуэли направляетесь? — попытался догадаться я и попал в точку.
— От тебя ничего скроешь, Белый Оборотень. Недаром ты так прославлен в легендах, — сказал Сигизмунд, глядя на меня с нескрываемым уважением.