Соврати меня
Шрифт:
– Судьба заезда зависит только от тебя, – взгляд через глаза прямо в душу: глубокий, прямой, гипнотический. – Решай.
– Поехали, – решительно высвобождаю руку, польстившись на призрачное право выбора. Человек, который так смотрит – не оставляет выбора. Только его иллюзию.
– Ну и зря, – по-детски обиженно фыркает Дима, распаляя угли моей ярости до той кондиции, когда пламенем трещит даже здравый смысл. – Ты понятия не имеешь, на что подписываешься.
Да неужели? Я ж в каменном веке, наверное, живу.
Поспешность принятого решения становится очевидной почти сразу,
– Пристегнись. В бардачке должен быть пакет.
За несколько секунд до старта меня начинает колотить неприятная дрожь, в такт глухо нарастающему рыку двух моторов. Холодный целенаправленный свет фар рассеивается далеко в непроглядной ночи. Кажется впереди не трасса, а пропасть.
Зачем нужен пакет спросить не успеваю. Отмашка на старт, и серебристый Шевроле срывается первым. Из-под задних колёс валит дым, шины визжат так, что уши закладывает. Хрипло хохотнув, Мир срывается следом, сверля глазами бампер конкурента. Я давлюсь подлетевшими к горлу внутренностями, чувствуя, как спину буквально вжимает в сидение. Открыть рот страшно, закрыть глаза – невозможно, так и таращусь на отблески расчертившей небо молнии, змеями скользящие по капоту. Беззвучно кричу и никак не могу избавиться от чувства приближающегося удара. Мы несёмся слишком стремительно для движения вперёд, но для падения вниз – самое то.
Вскоре вдалеке вырастает конструкция из нескольких бочек сложенных небольшой пирамидой. Мир постепенно сбрасывает скорость, частично возвращая мне способность дышать, и опускает до половины стекло. Шуршание шин смешанное с раскатом грома душным потоком врывается в салон. Он одурманено улыбается, явно кайфуя на адреналиновой игле, а я относительно перестаю думать эмоциями и с ужасом понимаю, для чего нужен был пакет. С ужасом – потому что ещё чуть-чуть и буду вынуждена использовать его по назначению. Большего позора даже сложно себе представить.
Эх, Димка, Димка... Он уберечь меня хотел, а я...
– Ты в порядке? – Мир кидает быстрый взгляд на спидометр, потом на нечленораздельно пискнувшую меня, и, изобразив на лице нечто среднее между весельем и сочувствием, врубает музыку. – Блюй на здоровье. Я не смотрю, – затем практически орёт, выкручивая звук на максимум. – И даже ни черта не слышу!
Если пару секунд назад я просто боялась смерти, то теперь я о ней мечтаю. Басы тягуче ударяют в спинку кресла, вышибая из меня остатки духа. Потоки ветра швыряют волосы в лицо, не давая потерять сознание. Зад Феррари слегка заносит на повороте, но машина почти сразу выравнивается, обгоняя вильнувший вбок Шевроле. Ощущение бесконечного падения прочно селится в голове и сердце. Мир будто бы не машиной управляет, а сверхзвуковым истребителем. Не едет – молнией рассекает взлётную полосу.
Огни стоящих на финише машин освещают мглу растущей точкой, чем ближе к ней, тем сильнее Мир давит на газ, тем отчаяннее бунтуют дрожащие живым клубком внутренности. Быстро. Слишком быстро для такой слабачки как я. И так во всём. Что бы он ни делал, как бы ни сдерживался – всё слишком. Он меня подавляет, гнёт, как медный гвоздь под прессом. Я его боюсь даже сильнее, чем меня к нему тянет.
– Не вздумай отстёгиваться! – орёт Мир, заметив, что я дёргаю ремень безопасности.
– Мы же почти доехали! – огрызаюсь, глядя на маячащий
Боже, мне нужно скорее на воздух, туда, где ноги будут прочно стоять на земле. Я не могу больше падать. Не выдерживаю.
Мир обжигает меня странным взглядом и, чертыхнувшись, высовывает в окно руку с оттопыренным средним пальцем.
– Выкуси, Шума-а-ахер!
В ушах звенит его смех, на глаза набегают слёзы облегчения... Взгляд на спидометр – сто шестьдесят. Мир плавно сбрасывает скорость, но всё ещё недостаточно, чтобы затормозить...
Я не понимаю, как это происходит – вот мы приближаемся к месту, где Арбатов парковал машину, а в следующий момент уже едем по пустой трассе, на всех парах отдаляясь от восторженно гудящей толпы. От Димы...
О лобовое стекло разбиваются первые капли дождя.
Глава 14. Золотая рыбка
Мир
– Арбатов, ты спятил?!
В вопросе почти не слышно вопросительных интонаций. Только ужас и, может быть, осуждение.
– Спятил, – эхом повторяю, буравя глазами сверкающую от влаги ленту дороги.
Дождь, зараза, никак не может толком разразиться, накручивает нерв за нервом, нагнетает. Бьёт по мозгам тяжёлыми редкими каплями и как часовой механизм отсчитывает удары о лобовое стекло: кап-кап... кап-кап...
До срыва осталось...
Неизвестно.
Всё-таки нужно было оставить включенной музыку.
– Верни меня назад! К нормальным людям, к Диме!
– Чёрта с два, – улыбаюсь закуривая. Не хочу её пугать, но мой натянутый оскал, похоже, производит обратный эффект. Маша вжимается в спинку кресла.
Дима. Имя друга бьёт наотмашь. Никотин ядовитыми спорами прожигает лёгкие, не прижигая укусов совести. Сигарета кончается на четвёртой затяжке и мне снова нечем занять нервные пальцы. Принимаюсь стучать по оплётке руля, в такт каплям: пам-пам... пам-пам...
Пока держусь.
Ему с Машей хорошо. На месяц, на всю жизнь – какая мне на хрен разница? Честно – никакой. А вот то, что мне без неё плохо – факт. Раньше я не замечал за собой эгоизма, но то было раньше, до этой дикой неразберихи в голове.
Достаю из кармана разрывающийся хитом Нирваны телефон, от силы пару секунд разглядываю снимок довольного Димки на входящем, и решительно сбрасываю вызов. Под Машкино тихое: "Придурок", отключаю девайс к едрене фене. Её правда, я явно не в ладах с башкой.
Положение дрянь. Дима чётко обозначил свою территорию. Он может сколько угодно и кого угодно иметь за её пределами. Меня это трогать не должно. Он – друг. Его женщина неприкосновенна, и только поэтому, будь в моей крови меньше адреналина, я бы спустил всё на тормозах, как с переменным успехом делал это последнее время. Не нужно было дразнить себя этой гонкой. Хотел ведь совсем немного, всего пару минут, провести с Машей наедине. Только она и я в темноте тесного салона. Эмоции, дыхание, пульс на пределе – почти что секс. Хоть какая-то альтернатива запретным фантазиям. Весь вечер мышцы ломило, так хотел её губы, и кожу гладкую под нажимом своих ладоней. Не только колено, а выше, теснее, и чтоб до стонов, до криков.