Совок
Шрифт:
В моей битой голове уже сложилась немудреное оперативно-техническое мероприятие. Надо было только додумать детали и организовать реквизит.
– И имей в виду, новая пара туфель должна быть круче украденной! Поняла?
– Поняла. Есть у меня такие, я их на день рождения здесь надевала, все видели, – движимая жаждой отмщения, вдова азартно включилась в процесс розыска.
– Ты мне обязательно коробку от них завтра принеси! Сохранилась коробка?
– Сохранилась. И коробка, и чек. – Мордвинцева постепенно выходила из режима круговой обороны и уже не смотрела на меня как на беглого висельника.
Глава 11
В
Трамвай переехал мост, потом через железнодорожные пути и на следующей остановке я вышел. Еникеевская «буханка», как и договаривались, стояла через дорогу за детским садом. Помощник и информатор сидели внутри, и оба нещадно дымили. Лезть в газовую камеру системы УАЗ не хотелось.
– Толик, ты бы пожалел мое здоровье и покурил бы на улице! – выпроводил я Еникеева наружу после того, как поздоровался с обоими за руку.
– Как твое здоровье, Юра? – поинтересовался я, оглядывая немного ожившего после нашей крайней встречи Чирка.
– Пойдет! – отмахнулся Блондин и, криво ухмыльнувшись, продолжил – Получается, что мы с тобой, Егорыч, оба от бандитского беспредела пострадали? – окинул он взглядом мою, пока еще некондиционную прическу.
Обращаясь ко мне по отчеству, Чирок поступал мудро. Получалось вроде бы уважительно и без панибратства. Но вместе с тем и как бы по-свойски. Это самая оптимальная форма общения между агентом и куратором. Именно в таком формате я и общался с большей частью своего негласного аппарата в своей прошлой оперской жизни. С агентурой, завербованной из рафинированной интеллигенции и чиновничества, все было несколько иначе, но тоже без особых изысков. Приходилось держать на связи и совсем откровенных мерзавцев. Но там и общение было другим, и рычаги для воздействия на тех каналий также использовались соответствующие. Кесарю кесарево, а слесарю слесарево.
– Не переживай, Юра, твоих обидчиков я накажу. Пройдет чуток времени, поутихнет шумиха и я их всех закрою. Надолго закрою. Ты мне про моих подскажи, узнал что-нибудь? – перешел я от лирики к конкретным вопросам.
Черняев щелчком отправил бычок в сдвинутую боковую форточку и тут же прикурил следующую сигарету. Было заметно, что он изрядно волнуется.
– Ты дня за три до того, как тебя покалечили, в гараже комбинатовском был? – Блондин не отводя взгляда, напряженно ждал моего ответа.
– Не помню, Юра, – решил я не мудрить перед агентом, – Пока не помню.
– Был! И машиной ты там одной интересовался. А машина та не простая и человек на ней работает тоже не простой. С ним сам Сергей Викторович за руку здоровается. Когда никто не видит, – после запинки уточнил он.
– Какой Сергей Викторович? Муха?! – опешил я, припоминая директора мясокомбината Муху Сергея Викторовича, депутата областного Совета.
– Он самый, – вспомнивший про
Черняев с самым неподдельным уважением покачал своей покоцанной головой.
– И должность у нее была золотая! За смену на пару процентов вес скотины при приемке занизит и уже полторы своей годовой зарплаты почитай заработала. Колхозники и пикнуть не смели, потому как с весовой спорить им себе дороже. Машины могут простоять за воротами сутки, а то и все двое. Причина всегда найдется. А скотина без питья в кузове беснуется. Ревет от тесноты и голода. Да еще и серет им в кузов, те же проценты в весе теряя.
По виду Блондина было непонятно, осуждает он мухинскую тещу или завистливо ею восхищается. По всему выходило, что имел место второй вариант.
– Что, и сейчас на комбинате весовая также работает? – заинтересовался я.
– Не, уже не так же. Сейчас, при Сергее Викторовиче, берут больше. Меньше трех процентов при приемке с колхозанов не снимают. Бывает, что и больше.
– Юра, ты же не просто так про этого Дамира начал? – прервал я паузу в столь занимательном рассказе моего информатора, – Он как-то связан с моими проблемами? – я машинально потрогал свою «модельную» стрижку.
– Сам решай, но мне один верный человек сказал, что он с Хасанычем левые дела имеет. Очень большие дела! А то, что он каждый день к нему в магазин два рейса делает, я и сам раньше знал. И, что дружба у Хасаныча и Дамира еще с лагеря тянется, тоже знал. Они там на строгом вместе срок отбывали.
Я с тоской посмотрел, как Блондин разминает очередную сигарету, но проявлять свое неудовольствие не стал, он и без того заметно нервничал, выдавая добытую информацию. И тут надо было признать, что основания для переживаний у него были. В эти минуты Чирок самым настоящим образом рисковал своей головой.
– Помнишь, ты меня спрашивал, чем ты мне помочь можешь? – разглядывая что-то в боковом окне, спросил он. – Просьба у меня есть. Серьезная просьба.
– Помню. И если это в моих силах, то обязательно помогу. Я же тебе сказал, что за того мокрушника, которого ты опознал, я тебе крепко должен.
– Егорыч, помоги мне на мясокомбинат вернуться? – Черняев с надеждой повернулся в мою сторону. – Экспедитором там или еще кем. Помоги?
Чего-то подобного я от Юры ожидал. Просьба его логична и, как бы это сказать, вполне законна. По чину просьба. Информация, которую он мне слил, того стоила. Но вот как выполнить эту его просьбу, я пока еще не представлял. Уж больно мелкая у меня должность, а, следовательно, и административный ресурс мой слабоват, чтобы выполнить ее правильно. Этот мой изъян можно было компенсировать только реализацией хорошо продуманного оперативного мероприятия. Да вот беда, в нынешней своей ипостаси я без году неделя. Не секу пока что я поляну. Однако Блондину следовало бы потрафить, так как лучший агент, это тот агент, который работает не из-под палки, а за идею или за личный интерес.