Совок 5
Шрифт:
— Сообщение из УВД пришло, а им с пульта пожарные отзвонились, — вводил в курс меня заступивший дежурный Аскер-заде, — Старая группа на выезде зависла, там, похоже, грабёж с лицом. А ты чего по гражданке? — запоздало удивился он, хлопая глазами.
— Так Данилин решил! — раздраженно ответил я, — Теперь всегда так дежурить буду. Где группа? И на чем поедем?
— Эксперт с опером сейчас спустятся, а участковый там уже! — успокоил меня суточный хозяин ОДЧ, — А машину я тебе организую, сейчас ОВО подъедет оружие сдавать, они вас и отвезут. И это.. — он неуверенно посмотрел на меня, — Ты всё-таки переоденься! Там труп, неровен час из УВД приедут на место, а ты по гражданке!
Успокоив старлея и попросив его позвонить мне в кабинет, как только будет транспорт, я пошел к себе переодеваться.
Натянув дежурный комплект обмундирования и переложив в него удостоверение, и прочее содержимое карманов, дожидаться звонка я не стал. Спустившись в ОДЧ, поздоровался с дежурившим от ОУР Лешей Храмовым и экспертом Хотиенковым.
— Корнеев! — окликнул меня дежурный, — На, поговори с Денисовым! Это участковый с пожара, — пояснил он протягивая мне трубку.
Капитана Денисова я почти не знал, но в лицо его хорошо помнил. Это был тучный мужик, которому оставалось года два до пенсии. Он толково обрисовал ситуацию. По всему выходило, что труп был не криминальный. Как, собственно, и сам пожар. Однако там был труп. Хозяйкой сгоревшего дома была старуха, возраст которой исчислялся с дореволюционных времен. Судя по размерам сильно обгоревшего тела, это была хозяйка домовладения. Бывшая хозяйка бывшего домовладения.
— Ты только кого-нибудь из "мелких" из камеры возьми! — попросил меня Денисов, — Из пожарища бабку достали, но грузить ее некому, — пояснил он, — Обгорела она сильно! От рук и ног одни култышки остались и головы нет, упавшей балкой размозжило. Из соседей одни бабы, мужики все на работу ушли, а сами перемажемся! — нудно бубнил участковый, бессовестно перекладывая свою работу на руководителя следственно-оперативной группы. То есть, на меня.
Ничего не ответив на беспардонность Денисова и велев ему провести подворный обход, я положил трубку. Поскольку вчера было воскресенье и никто "мелких" не рассматривал, то камеры для административно задержанных пустовать не должны. С учетом задержанных с вечера субботы, народу там сейчас должно быть вдвое против обычного.
— У тебя в камере по мелкому хулиганству задержанные есть? — обратился я к Аскер-заде. — Ты же еще в суд никого не отправил, если, говоришь, дежурка на выезде?
— Коля! — вместо ответа через открытую дверь и коридор крикнул Аскер своему помдежу, — Сколько у тебя "мелких" в камерах?
— Двенадцать рыл! — без малейшей запинки ответил помдеж Коля, — Бузят, в суд их везти надо! Пора!
Понять хулиганов было можно, сидели они, мало того, что в тесноте, но ко всему еще и в обиде. В том смысле, что им уже вторые сутки приходится соблюдать вынужденный пост. По действующему порядку, в стенах РОВД довольствия административно задержанным не полагается. Кормят их там, где они отбывают свой административный арест. То есть, в спецприемнике УВД города. Или дома, если начальник РОВД наложит своей властью штраф и отпустит на волю. Вот и шумит голодный хулиганистый люд, стремясь побыстрее выйти из двух тесных камер с воняющей парашей в каждой из них.
— Иди, выбирай! — разрешил мне дежурный, кивнув в сторону распахнутой железной двери, за которой были камерные владения его помощника.
Выбрал я четверых. Чтобы с запасом. Пообещав за труды каждому по пачке "Примы". На вопросы "мелких" о характере ожидавших их работы, я промолчал. Благоразумно решив, что Денисов на месте им сам всё объяснит.
От пепелища, к которому мы подъехали, тянуло свежим кострищем и горелой сыростью. Дома и примыкавшего к нему сарая не было. Кое-где еще парило. Было видно,
— Товарищ лейтенант, вас там дежурный к рации зовёт! — подошел ко мне сержант-водитель ОВОшной "буханки", на которой мы прибыли на пожарище.
— Отправляй ОВОшную машину с задержанными на базу, наша дежурная к тебе уже выехала! — нетерпящим возражений тоном прохрипела рация.
Пожав плечами, я протянул водителю рубль на обещанное "мелким" курево и разрешил их забирать. На растерянные стенания участкового по поводу выгрузки в судмедэкспертизе бабкиных останков, я всё с той же неопределенностью пожал плечами и пошел осматривать место происшествия.
Как и ожидалось, никаких следов поджога обнаружить не удалось. Даже, если бы они и были, то огонь всё уничтожил. Грустный капитан, с тоской поглядывая на грузовик, в кузове которого лежала сгоревшая старуха, протянул мне рапорт с результатами подомового обхода. Из которого следовало, что пожар в пределах этого двора уже не первый. Но самый удавшийся, потому что прежние два или три соседям удалось пресечь в самом начале. С их слов следовало, что покойная бабка противопожарные правила напрочь не соблюдала.
Вздохнув, я пошел по указанным в рапорте адресам.
Я уже возвращался к дежурному УАЗу, когда увидел рысящего от него опера.
— Износ, Серёга! На Революционной групповой износ! — сообщил он мне, — Поехали быстро, тут один хер отказной будет, а там сто семнадцатая с лицами! Тем более, что через ноль два прошло, — радостному оперу Лёше не терпелось дать в сводку раскрытие.
— Поехали! — согласился я, — Прокуратура выехала уже? — поинтересовался я, не будучи против неожиданного, но от того не менее вожделенного отдыха.
— Не будет прокуратуры, там малолетка! — обломал меня Храмов, — Твоя подследственность! Надо только будет в ИДН по пути заехать, инспекторшу взять!
Нет, никак не мой сегодня день. Не задался он для меня сегодня. С самого утра не задался. Вот и сейчас! Если бы изнасилование случилось в отношении совершеннолетней, то пахать пришлось бы не мне, а прокурорскому следаку. Вздохнув, я полез в машину.
Потерпевшая несовершеннолетняя Светлана Петровна Болдырева была выше меня на полголовы и в весе тоже превосходила. Не менее, чем на десяток килограммов. А то и больше. Она безразлично лузгала семечки, сплевывая шелуху в свернутый из газеты кулёк. Семечки она доставала из кармана своего, теснящего её пышную грудь, халата. Жертвой выглядела никак не она, а её шумная родительница. Это была такая же широкая, но на две головы ниже дочурки бабища. Завитая в мелкие кудри тётка визжала, словно её резали. Перед тем, как начать голосить, представилась она Раисой Николаевной.
— Сволочи! — кричала она, — Я этих п#здюков обязательно посажу! Они у меня быстро к хозяину отъедут! — сверкала она небольшими, но очень выразительными глазами из-под белёсых ресниц и таких же светлых бровей.
— Чего стоишь, корова?! — вдруг почти спокойно обратилась она к дочери, — Быстро неси паспорт гражданам мильцанерам! Пусть они убедятся, что ты малолетка!
А мне очень не хотелось убеждаться. Войдя и увидев гренадерского вида барышню с туповатым, но вполне взрослым лицом, я поддался искушению и малодушно вознадеялся спихнуть этот износ на прокурорских.