Совок 5
Шрифт:
— Врёшь ты всё! — всхлипнув, пробормотала Екатерина, — Врёшь! — уже затвердевшим голосом отчеканила она, гордо задрав подбородок.
— Ничего не вру! — мой голос тоже окреп, отринув чувство вины, — Он даже указ официальный издал! В нём черным по белому написано, что рыжих и косоглазых к свидетельству в судах допускать нельзя! Потому, как веры им никакой нет! — я торжествующе уставился на внучку генерала Дубровина, — И вообще, мы за хлебом-то идем? Или как?
Надо сказать, что своего я добился. Весь оставшийся путь до магазина и обратно, мадемуазель Катя не проронила ни слова. На меня она смотрела, как на найденного в супе таракана.
— Пошли подышим! — едва перешагнул я порог, приказным тоном предложил мне Дубровин.
Я пожал плечами и без пререканий двинулся туда, откуда пришел. На выход.
— Чего это у внучки глаза на мокром месте? — сурово спросил генерал, как только мы отошли на десяток шагов от дома. — Уже и её обидеть успел?
— Даже и не думал! — не стал сознаваться я в содеянном, — Предложение ей сделал, вот она и растерялась немного от привалившего счастья! — решил не давать я спуску династии Дубровиных.
— Ты чего мелешь, оглоед?! — растерянно уставился на меня лубянец, — Ты чего? Ты серьёзно, что ли?! — генерал Кузьмич оглянулся назад, собираясь, судя по всему, вернуться в дом и запытать любимую внучку на предмет её матримониальных перспектив.
— Нет, не серьёзно! — поспешил успокоить я деда, — Пошутил я! Поспорили мы с ней на историческую тему, вот она и переживает! Сами её спросите, если мне не верите! — уверенно продолжил я, почти окончательно успокоив домохозяина.
— Смотри мне! — генерал почти к самому моему носу поднёс свой мосластый кулак, — Только посмей её обидеть, я тебе, как курёнку шею сверну! Вот этими самыми руками! — Дубровин снова продемонстрировал мне свои кулаки, поднеся их к моему носу.
— Ладно, я чего у тебя спросить-то хотел, — мой подельник по контрабанде драгметаллов изобразив невыразительность на лице, задал неожиданный вопрос, — Тебе такие фамилии, как Зубков и Григорьев, ничего не говорят?
А вот это уже самая настоящая жопа! Капитан Зубков Валерий Яковлевич и старлей Григорьев Олег Евгеньевич, это как раз те самые комитетчики, которых я утилизировал в поезде. Н-да...
Глава 13
Я сдвинул брови и добросовестно вытаращился на любопытствующего чекиста. Сейчас, самое главное, так это было не переборщить с излишком искренности в проявляемом мной недоумении. Моём недоумении, относительно только что озвученных фамилий.
— Кто такие? — без суеты и постепенно перекрашивая естественную общечеловеческую озадаченность в присущую всем нормальным операм профессиональную заинтересованность, спросил я, — А кто они, эти Зубков и Григорьев? Блатные? Ранее судимые? Московские или мои земляки? И еще, будьте добры, поясните мне, товарищ генерал, почему я их должен знать?
Дубровин даже не счел нужным скрывать пытливо-испытующего взгляда, которым он высматривал во мне неискренность. Профессиональный разведчик и, надо полагать, далеко не самый слабый в ПГУ вербовщик, словно рентгеном просвечивал мой не единожды потрясённый мозг. Его блёкло-серые органы зрения изучали мое лицо, наверное, с таким же исследовательским интересом, как и глаза академика Павлова. Когда тот фиксировал условные и безусловные рефлексы своих подопытных собачек.
— Зубков и Григорьев, это два опера КГБ. Из вашего областного управления, — гэбэшник по-прежнему продолжал изучать мою мимику и окулексику.
— А я у ваших голубых петлиц
Интенсивность просвечивающего гамма-излучения во взгляде джинсового гэбиста ослабло, но не исчезло. Генерал смотрел на меня и мне показалось, что он колеблется. Нет, не показалось. Снизошел и даже объяснил свой вопрос касательно упразднённых мной поездных гэбистов.
— Эти двое, они по линии Пятого управления числятся. — Дубровин оторвал от меня взгляд и погладил ствол яблони, у которой мы остановились, — Они у вас там отъезжающих евреев отрабатывают. В том числе и на перспективу, — чуть поколебавшись, добавил он и опять посмотрел на меня, но уже более открыто.
— На перспективу, это для вашего ПГУ, что ли? Агентурой для работы на земле обетованной запасаются? — не стал я прятать своего нахального взгляда, — Они, что, и к Лишневским вербовочные подходы осуществляли? — придвинулся я к пэгэушнику, доверительно приглушив голос.
— Осуществляли, — не стал юлить тот, — Осуществляли, но не давили так, как всех прочих, — неохотно ответил Дубровин. — Порядок, есть порядок, всех отъезжающих отрабатывают. Директива за подписью председателя Комитета по этому поводу спущена.
— Понятно! — я согласно кивнул, — Вот только я-то здесь причем? Уж вы меня извините, Григорий Кузьмич, но интерес ваш мне непонятен. Я имею в виду ваш вопрос относительно фамилий этих ваших товарищей. Если они по ведомству Филиппа Денисовича Бобкова числятся, то каким боком я к ним касательство иметь могу? — теперь уже я сам терзал пытливым взглядом генерала Кузьмича. Я, который всего-то и есть лейтенант районной милиции.
С указанием не просто фамилии, но еще имени и отчества шефа Пятого Управления КГБ СССР генерал-полковника Бобкова, я подставился вполне умышленно. Надо было как-то раскачать моего ушлого и, чего уж там, по-настоящему высокопрофессионального собеседника. Мне не из простого любопытства хотелось знать, чем было продиктовано озвучивание фамилий зачищенных мною гэбэшников. Это знание мне было жизненно необходимо.
— Ты, парень, откуда знаешь, что Бобков Пятым Управлением руководит? И откуда знаешь, что он Филипп Денисович? — живо встрепенулся Дубровин, — Ты же всего-навсего милицейский лейтенант и самый простой райотдельский следак?! Да еще, хер знает, из какой периферии! Никак не должен ты этого знать! — ожидаемо взбодрился чекист, — Я так думаю, что даже далеко не всякий опер Комитета из вашего областного управления знает, кто есть такой Бобков! И уж, тем более, чем этот Бобков занимается! — настороженная подозрительность так и пёрла из бывшего соратника Паны. Это хорошо. — Говори, откуда у тебя информация о Бобкове? — разволновался чекист.
— Всё дело в том, товарищ генерал, что человек я интеллигентный! — нахально заявил я, осторожно повышая градус интриги, — И потому, мне, как всякому интеллигентному человеку, до всего есть дело! — с достоинством закончил я, очень при этом надеясь, что Кузьмич не воспримет мой ответ, как совсем уж откровенное издевательство. — Ей богу, товарищ генерал, именно отсюда и происходят все мои знания! — с наглым простодушием уставился я на хмурого лубянца, — Вы бы мне лучше пояснили, Григорий Кузьмич, каким боком эти два опера из вашей конторы до меня касаются? Я знать хочу!