Совок 2
Шрифт:
— Ты думаешь, Корнеев дальше попрет? — хмуро задал риторический вопрос Ахмедханов.
И тут же сам себе мрачно ответил.
— Да конечно попрет, чего ему теперь стесняться, при таких-то козырях. Вот же сука! — стукнул кулаком по столу донельзя расстроенный зам.
— Думать надо, крепко думать, — Данилин прикурил следующую сигарету. — После вечерней оперативки переговорю с Корнеевым, а пока пусть успокоится. Из твоих не потечет?
— В Пичкарёве я уверен. Алдарова, сам знаешь, ненавидит меня, считает, что я ее обидел. Остальные.., — Ахмедханов задумался.
— А хрен
— Ладно, иди. И вот что, Талгат, ты Корнеева больше не трогай. Совсем не трогай. И даже не смотри в его сторону. Ты меня понял?
Ахмедханов согласно кивнул.
Крах Ахмедханова.
В 18-00, вместе с остальными следователями я зашел в кабинет Данилина. Ахмедханова не было. Оперативка проходила как обычно. С той лишь разницей, что начальственного мата было совсем немного и в целом все было гораздо спокойнее, чем обычно. Данилин, сильно не придираясь к мелочам, наезжал на нерадивых подчиненных только там, когда наехать действительно следовало.
Закончив с волокитчиками и разгильдяями, шеф распустил всех по домам, велев мне задержаться. Последней вышла Зуева, то и дело оборачиваясь, и глядя то на меня, то на Данилина глазами недоеной коровы.
Я поудобнее устроился на стульчике и приготовился к первой части Марлезонского действа. По моим расчетам, меня сейчас будут пытаться загнать под лавку. А когда это не получится, последуют взывания к моим лучшим человеческим чувствам.
— Сергей, ты чего сегодня утром устроил? Ты в нашем коллективе всего-то ничего проработал, а неприятностей от тебя уже столько набралось, что я начинаю сомневаться, а нужен ли мне в отделении такой следователь?!
Данилин с суровым видом смотрел на меня, очевидно ожидая оправданий и обещаний исправиться. Но я молчал, преданно глядя в глаза начальника. Облегчать ему жизнь я не собирался, пусть сам придумывает аргументы и изобретает психологические этюды.
— Я вижу, ты не хочешь признавать ни дисциплину, ни субординацию. Или, может, ты не понимаешь, что это уже не институт и, что здесь все по-взрослому? Ну так мы тебя поправим. Тебя сюда силой не загоняли, не хочешь служить, пойдешь народное хозяйство поднимать.
Тут, от такой пошлой демагогии мне некстати, а, может, и, наоборот, вполне кстати, вспомнился мой самый первый армейский замполит. Вспомнилась мне эта бородавка совсем не по-доброму, и я еще сильнее сосредоточился.
— Ты уже не студент и даже не стажер, ты офицер милиции и скидок на молодость тебе не будет, — совсем строго продолжил Данилин — Это я тебе не как начальник, а как старший товарищ говорю, — и, немного смягчившись, уже менее сурово посмотрел на меня строгий, но справедливый старший товарищ.
Ко всем этим этапам разговора мудрого зверя с глупым щенком я был готов, и мое лицо выражало полное понимание услышанного. Всем своим видом я давал понять старшему товарищу, что перебивать я не намерен и готов его слушать дальше.
Судя по промелькнувшей недовольной тени по лицу майора, на такой длительный спич он не рассчитывал и уже хотел бы послушать мои сбивчивые оправдания.
Я снова разочаровал Алексея Константиновича,
— Сергей, я пока еще не докладывал руководству о твоей безобразной выходке. И Талгата Расуловича уговорил этого не делать. Но ты ведь понимаешь, что отреагировать на твой проступок я обязан? — опять заметно построжавший старший товарищ уже не скрывая суровости, глянул на меня.
— Понимаю, — решил я не баловать Данилина красноречием и опять заткнулся.
— Сергей, если ты извинишься перед майором Ахмедхановым и пообещаешь впредь вести себя как нормальный советский офицер и комсомолец, я постараюсь тебя прикрыть в этой ситуации. Но учти, это последнее мое предупреждение, — доверительно произнес старший товарищ, по-отечески глядя на меня.
Похоже, домашние заготовки и аргументация у начальства закончились. Не принимает меня всерьез старший товарищ, вот и поленился подготовиться к дрессировке как следует. Но надо признать, что и других забот у начальника следствия хватает. Если честно, я ему не завидовал.
Убедившись, что Данилин ничего мне больше не скажет, я начал излагать свои ленинские представления о жизни.
— Товарищ майор, я вас очень хорошо понимаю и полностью с вами согласен, — лицо начальника от моих слов просветлело и я продолжил, — Действительно, служба, это совсем не учеба и ответственность здесь другая. И с Талгатом Расуловичем, вы правы, как-то всё не очень хорошо получилось. Пожалуй, и тут вы правы, мне конечно-же придется перед ним извиниться. И я обязательно извинюсь! До понедельника время терпит? — спросил я шефа.
— Почему до понедельника? — насторожился старший товарищ, с явным неодобрением посмотрев на меня, — Завтра утром на оперативке извинишься да и дело с концом. Я уверен, Талгат Расулович тебя поймет.
И простит, машинально продолжил я мысленно. А в слух произнес:
— Согласен, Алексей Константинович, но я бы все-таки хотел сначала посоветоваться с товарищем Копыловым. С Евгением Геннадьевичем. Он мне теперь заместо отца. Опекает он меня, потому, как сирота я. Это заведующий общим отделом в горкоме КПСС, если вы не в курсе. Вы же, коммунист, товарищ майор и сами понимаете, кабы Талгат Расулович так неуважительно по Владимиру Ильичу не прошелся, я бы даже и не задумывался. Я бы сегодня уже извинился. Но согласитесь, Алексей Константинович, ситуация слишком уж нехорошая сложилась! Антиленинец и на руководящей работе в МВД! Как он на такую должность пробрался? Кто помог?
Я недоумевающим юношеским взглядом Павлуши Морозова попытался встретиться с глазами своего старшего товарища, но у меня ничего не получилось. Старший товарищ упорно от меня отворачивался. Что-ж, ладно, тогда продолжим.
— Но это ничего, Евгений Геннадьевич, он опытный партийный работник и наверняка лучше нас с вами разберется во всём произошедшем. Он мне так и сказал недавно, ты, говорит, Сергей, если вдруг что, сразу обращайся ко мне за советом в трудную минуту, — нагло блефовал я, бесстыдно поминая всуе опытного партийца в облпотребсоюзовской дубленке, при этом не забывая простодушно заглядывать в глаза старшего товарища.