Совиные врата
Шрифт:
Разумеется, она вернётся в Вену вместе с Линдеманном. Мог ли я ожидать большего? Путь на север занимал недели, и я и без того недоумевал, как ей удалось так надолго покинуть венские сцены.
Словно прочитав вопрос в моих глазах, она лукаво улыбнулась.
— Официально Бургтеатр ещё закрыт на зимний перерыв, но, думаю, здесь у тебя всё равно нет возможности растрезвонить об этом.
Она перешла на шёпот.
— На самом деле там ремонт: один художник-декоратор провалился сквозь деревянный пол. Заодно перестраивают
Она многозначительно приподняла брови.
— Какая пьеса?
— Не скажу. Пусть будет сюрприз.
Она поцеловала меня в нос.
Пока исландцы разгружали судно, а матросы охотились на уток и леммингов, оставшееся время я провёл с Кати.
Мы шли вдоль отвесного обрыва, и Чёртова равнина была кротка, как ягнёнок. Над волнами с весёлым криком носились чайки и крачки, возвещая начало весны.
Потом мы неторопливо спустились по серпантину к бухте. На берегу, в базовом лагере, вместе с командой поели горячей похлёбки.
Линдеманн тем временем ещё оставался на станции, осматривая работу исландцев. Наконец и он спустился в бухту. Это был знак к отплытию.
Пока он проверял выгруженный груз и подписывал разгрузочные ведомости, матросы ставили паруса. Трэвис передал мне свёрток с книгами и пачку писем; после этого я попрощался с Кати и остальными.
Шлюпки спустили на воду, и Кати махала мне рукой, пока её везли к кораблю. Ветер едва не сорвал с неё шляпу.
Вскоре якорь подняли, и капитан Андерсон увёл судно от берега. Когда «Скагеррак» развернулся и под всеми парусами начал выходить из бухты, солнце прорвалось из-за облаков и залило долину тёмно-фиолетовым светом.
В этот миг я понял, что уже давно не видел слепую увечную полярную сову. Я не был суеверен, но, возможно, это был добрый знак.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 29
Несмотря на лютый холод, вечером я сидел на деревянной скамье, которую Хансен сам сколотил у края обрыва, и смотрел во фьорд. За спиной послышался хруст костылей по снегу.
Кряхтя, китобой опустился рядом, закурил сигару и протянул мне жестяную кружку и кофейник со свежим кофе. Я тоже закурил. Так мы и пили горячее дымящееся варево.
— Ну как всё прошло? — спросил он.
— Все мои приготовления впечатлили его примерно так же, как золотые часы — голодную ездовую собаку.
Хансен раздул ноздри.
— То есть мы выбыли из игры?
— Напротив. Кати Блум и твоя лестница спасли наш проект, — признался я.
— Кати была на станции?
Я кивнул. Потом рассказал Хансену о провалившемся докладе с диапозитивами и последующем разговоре с Линдеманном.
— Лучше
— М-м, — пробурчал он, а потом посмотрел на меня с тревогой. — А Марит?
— Что? — спросил я.
— Кати знает про вас? Ну, я имею в виду… — он запнулся, — что Марит к тебе неравнодушна.
— Думаю, она это заметила, но между нами ничего нет, — твёрдо сказал я. — И никогда ничего не будет, кроме дружбы и профессионального сотрудничества. К тому же Кати не ревнива и…
— Да ладно, ладно, успокойся уже.
Хансен ухмыльнулся.
— То, что Кати приехала сюда, — это настоящая любовь, дружище. Тебе повезло с такой невестой.
— Да, — вздохнул я. — Но у меня сердце разрывается, когда я думаю, что ещё совсем недавно она была так близко, а теперь с каждой минутой всё дальше от острова.
— И это время пройдёт. Главное сейчас — Линдеманн клюнул.
— Да, клюнул, но всё же…
Я мрачно добавил:
— Этот напыщенный тип ни единым словом не отметил того, что мы сделали здесь за последние месяцы. Его интересует только шахта.
— Так ведь в ней всё дело. И вообще — какое тебе дело до этого болвана?
Хансен хлопнул меня по плечу.
— Зато мы получили гондолы и лебёдки. Теперь всё пойдёт совсем другим ходом.
Он свистнул, и свист прокатился по бухте.
Несмотря на его радость, настроение у меня оставалось тяжёлым. Не проходило ни дня, чтобы я не думал о молодом шведе Кристиансоне и не видел перед собой, как он вместе с палаткой, масляной лампой и ящиком провизии срывается в шахту.
Если кто и знал теперь, как глубоко она уходит в землю и что находится на дне этого отверстия, так это Кристиансон — единственный из всех.
Но и мысль о Вангере не давала мне покоя: посреди ночи, с сотрясением мозга, он ушёл в буран и с тех пор числился пропавшим без вести.
Столь же неотступно, день и ночь, грызла меня потеря Гарпуна, нашего каюра. Ослабленный лихорадкой и цингой, он захлебнулся собственной рвотой. За его смерть я винил себя сильнее всего. Он единственный ещё мог бы быть жив, если бы я не подвёл его и лечил как следует.
Я посмотрел вниз, к берегу, где находилась каменная могила Гарпуна, украшенная свечами и деревянным крестом. Отсюда, сверху, она была видна лишь серой тенью, и всё же я точно знал, где она находится.
Наверняка и сам Гарпун пожелал бы, чтобы его тело не отправляли в Тромсё, а оставили на острове. Так его могила каждый день напоминала мне о моём поражении — словно памятный знак.
Будто угадав мои мысли, Хансен положил руку мне на плечо.
— Я вижу по твоему взгляду. Я тоже часто смотрю на берег — всё надеюсь где-нибудь заметить пропавших товарищей. Но они не появляются.
Я поднялся.
— Тем больше у нас причин придать их смерти смысл.
Я вытащил из кармана те самые китовые косточки, которые вдова Кристиансона не приняла, потому что они, как она выразилась, принесли бы ей только горе. Я же всегда носил талисман при себе; он стал моим личным оберегом.