Совиные врата
Шрифт:
— Нашим скоб-трапом! — поправил он.
— Хорошо, с нашим. Но ты не имеешь права забирать у нас с Марит людей и гонять их в шахту. Не сейчас! Время спускаться ещё придёт. Прежде должна стоять станция, ты понимаешь? Станция должна стоять!
— Так ведь и стоит!
— Нет! — вырвалось у меня. — Слишком многого ещё не хватает. И нам нельзя мешкать — у нас всего две недели. Оскар Линдеман дал знать, что прибудет на следующем судне. Что я ему покажу? Несколько коробок без крыш да недоделанные хижины?
— Да-да, знаю — твой меценат.
—
Исландцы прервали разгрузку и обернулись на нас. В ту же секунду я пожалел, что нервы меня подвели. Я перевёл дух и продолжил уже спокойнее:
— Линдеман захочет осмотреть здесь каждый угол. Если всё будет стоять, если ему понравится увиденное и мы заслужим его доверие — со скоб-трапом будет покончено. Тогда мы получим деньги на крепкие лебёдки и подъёмные люльки.
— А если нет?
— Должно получиться! Ради бога, спускайся в шахту хоть на простой верёвке, если иначе не желаешь, — это твоя жизнь, — но оставь мне людей! Только эти две недели. После приезда Линдемана мы вместе начнём спуск.
— Незамедлительно?
— Слово даю.
Хансен кивнул. Не прибавив ни слова, он отвернулся и заковылял на костылях обратно в дом — чтобы вновь кануть в темноту шахты.
Я постарался выкинуть этот разговор из головы и пошёл к исландцам — помогать с разгрузкой.
Примечания переводчика:
Скоб-трап — вертикальная лестница из железных скоб, вмурованных в стену шахты или борт судна.
Бумага верже (фр. verge — «полосатая») — дорогая писчая бумага ручной выделки с характерным рисунком из тонких полосок на просвет; признак изысканной корреспонденции.
Гагары (нем. Taucherenten, букв. «утки-ныряльщики») — морские птицы; в немецком оригинале использовано собирательное название ныряющих уток.
Подъёмные люльки (нем. Gondeln) — подвесные кабины для спуска людей в шахту на тросах лебёдок.
Банджо — струнный щипковый инструмент, популярный среди моряков и китобоев XIX века.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 28
Две недели спустя мы уже разобрали большую часть палаток и на рассвете перебрались в хижины. Всё утро меня не покидало смутное волнение: нам предстоял важный визит.
Ровно в полдень корабль капитана Андерсона бросил якорь в бухте. Пока люди выгружали из трюма на сани свежий провиант и научные материалы, сам Андерсон вместе с ожидаемым гостем поднялся на плато.
Оскар Линдеманн
В свои без малого шестьдесят он оставался старейшим инженером Технического факультета Вены. Линдеманн носил очки, серые усы закручивал на концах, а волосы пригладил помадой. До чего же неуместно при таком холоде.
И одет он был совершенно не по погоде: двубортный костюм, котелок, тонкие кожаные перчатки и щегольские лакированные ботинки, к которым после подъёма всё ещё липли снег и комья грязи. И всё же этим своим видом он представлял университет, без слов давая мне понять, как именно следует держаться в его присутствии.
В конце концов, ректорат высшей школы не только взял на себя мои долги перед издательским домом после неудачной экспедиции, но и оплатил строительство станции на нынешнем этапе. Многочисленными письмами и личной беседой мне удалось пробудить интерес ректора к этой загадочной шахте. Я сулил революционные научные открытия.
Теперь предстояло предъявить первые успехи и доказать, что общественные средства университета не растрачены впустую. Иначе новых гульденов нам больше не видать.
Я хотел пожать Линдеманну руку, но он не снял перчаток и уклонился от приветствия. Я уже собирался что-то сказать, однако осёкся: за Линдеманном, капитаном Андерсоном, доктором Трэвисом и несколькими матросами мелькнула дамская шляпка. Сердце у меня бешено заколотилось.
В волнении я шагнул в сторону — и увидел её. Она стояла чуть позади, неприметно, не произнося ни слова. Хотя Кати Блум была укутана в толстую меховую шубу, её тонкие черты и весёлые глаза излучали столько блеска и изящества, что посреди этой снежной пустыни она казалась чудесным видением.
Я хотел броситься к ней, заключить её в объятия, но Марит ткнула меня локтем в бок.
— Твой большой выход, Алекс, — прошептала она.
Я покосился на Кати, попытался заговорить, но Линдеманн опередил меня.
— Внушительный лагерь, — проворчал инженер, направляясь ко входу.
— Простите, но то, что вы здесь видите, уже давно не лагерь, — поправила его Марит; в голосе её прозвучала сдержанная гордость. — Теперь мы называем это станцией… станцией, которой на этой широте нет равных.
— Надеюсь ради вас, что это действительно так.
Наши с Кати взгляды на мгновение встретились, и следующие слова я мысленно обращал уже к ней.
— Пойдёмте внутрь, пока мы не замёрзли, — предложил я. — Там я покажу вам все помещения.
Пока один из исландских рабочих заваривал свежий кофе, мы с Марит провели гостей по станции. Швейная и столярная мастерские стояли совсем рядом с главным зданием и соединялись с ним поручнем, чтобы дорогу можно было найти даже в самый сильный буран.