Совиные врата

Грубер Андреас

— Почему я вообще разговариваю с вами?

Прем уставился на ампутированную культю Хансена, затем передернулся, словно мокрый пес, и впился взглядом в меня.

— Руководство заверило меня, что мне будут обеспечены всякий комфорт и полное содействие.

Вообще-то это содействие обещали нам.

Но прежде чем я успел ответить, Хансен вынул сигару изо рта и сплюнул на землю перед Премом.

— Господин инженер, если вы еще не поняли, мы на Шпицбергене. Здесь начинается Арктика. Этот корабль — наша единственная

связь с внешним миром. Он заходит в бухту дважды в месяц, но случается, что фьорд сковывает льдом, и тогда здесь становится чертовски одиноко. И тогда надо выживать — вместе, всей группой. Ближайший комфорт, если он вам так нужен, находится на тысячу двести километров южнее, на норвежском материке.

Я пожалел, что Хансен не промолчал. С другой стороны, точнее я бы и сам не сказал. Я быстро положил ему руку на плечо, пока он не позволил себе чего-нибудь похуже.

Губы Према задрожали.

— Этому разгильдяйству, о котором мне докладывали, отныне положен конец. Я не потерплю на станции ни табака, ни алкоголя. Вы подчинитесь строгому распорядку, вы меня поняли? С завтрашнего дня мы приступаем к настоящему исследованию ствола.

Китобой бросил на меня взгляд, говоривший больше всяких слов.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 35

Марит уступила свою каюту Прему и со всеми вещами перебралась в мою каморку. Она спала на моей койке, я — на полу.

Мы вкалывали круглые сутки. На третий день после прибытия Према исландцы, Хансен и я установили на глубине пяти тысяч метров последнюю лебёдку с роликовой скобой, намотали километр стального троса и проложили электропроводку в скальной стене.

Во время работы в ствол летели отходы, сырьё, расходные материалы и десятки инструментов: одни ломались, другие выскальзывали у исландцев из рук. Старые лебёдки, которым больше не находилось применения, мы тоже сбрасывали в жерло, где они навсегда исчезали без звука.

К тому времени на дне ствола, должно быть, уже скопились тонны железа и прочего материала — и всё это погребло под собой тело Кристиансона. Почти каждый день я представлял, как предметы громоздятся там один на другой, но для Према подобные мысли не имели значения.

Для него важно было одно: чтобы гондола безупречно проходила по меньшей мере шесть тысяч метров в глубь Земли. Мы это обеспечили. И он нас за это похвалил — если, конечно, можно было счесть похвалой его скупое:

— Едва уложились в график, господа!

Следующей ночью Прем спустился вниз один, чтобы провести первые опыты. Он пробыл там долго; более того, взял с нас слово поднять его наверх не раньше чем через десять часов.

После подъёма он, не проронив ни слова, исчез в комнате Марит и провёл там весь следующий день. А поскольку моя каморка примыкала к ней вплотную, всю ночь мы слышали, как Прем роется в сундуках, листает

книги, шуршит бумагами и скребёт гусиным пером в записных книжках.

Вечером следующего дня Марит, которая неизменно подавала Прему ужин, сказала мне, что немецкий инженер желает со мной поговорить. Я постучал в его дверь и вошёл.

В комнате пахло затхлостью. Стол, кровать и комод были завалены книгами и бумагами. Рядом с масляной лампой на письменном столе стоял старый, весь в пятнах глобус; на Шпицбергене торчал флажок. Смутно нанесённые очертания острова напомнили мне о том, как жалко провалилась наша экспедиция, пытавшаяся составить карту этой земли.

— Все ваши прежние научные выводы о стволе, с которыми я ознакомился, совершенно бесполезны, — начал Прем. — Впрочем, ваши сильные стороны я вижу в другом.

Он покровительственно указал на единственный свободный стул.

— Садитесь, прошу.

Я молча сел напротив.

— За последние недели вы со своей командой проделали превосходную работу. Соорудив систему гондолы, вы создали условия, которые позволят мне вести основательные научные исследования. Техника, очевидно, куда ближе вам, Хансену и этой Марит Рагнарсдоттир, нежели, скажем…

Он откашлялся.

— …физика или медицина.

Прем бросил взгляд в досье, которое, без сомнения, многое сообщило ему о моей прерванной врачебной карьере.

— Поэтому я намерен рекомендовать правлению Берлинских моторных заводов оставить вас на месте в должности технического руководителя, а господина Хансена и фрау Рагнарсдоттир назначить вашими заместителями. Эти двое кажутся мне людьми дельными. Что же касается остальных…

Он кончиками пальцев раскрутил глобус и резко остановил его.

— …исландцы представляются мне не слишком пригодными для дальнейшего обслуживания проекта подобного рода. Они, конечно, хорошие плотники, но мы ведь не собираемся строить на плато ещё один посёлок. Поэтому я буду настаивать на новом составе рабочих — из технических специалистов, поскольку в настоящий момент не вижу иного способа обеспечить здесь должный уровень работ.

— Исландцы до сих пор трудились безупречно, — возразил я. — Всё, что вы здесь видите, равно как и система гондолы, построено ими. До сих пор не произошло ни одного несчастного случая, и…

— Одно дело — сколотить станцию, и совсем другое — управлять научно-исследовательской станцией! — перебил меня Прем. — Не надо быть нобелевским лауреатом, чтобы с помощью генератора запустить электромотор. А ваши исландские друзья имеют хоть какое-нибудь понятие о статике, электромагнетизме, физических измерениях или сложных математических расчётах?

Я промолчал.

— Есть среди них хоть один, чьи знания могли бы сравниться со знаниями инженера-техника? — добавил он.

Пышные слова, за которыми скрывалось лишь одно: Хансен, Марит и я всё больше теряли проект из рук, а Прем только что разжаловал нас до своих бригадиров, которым больше не позволялось ничего решать.