Совесть
Шрифт:
— Ну и что?
— Латофат говорит, он хотел поговорить с дядей насчет Минг булака. Беспокоится, что там…
— Ладно! — перебил Хайдар. — Иди. Вызови сюда Латофат!
Тахира боязливо взглянула на Хайдара:
— Братец! Ну зачем вы так?..
— Как? — не понял Хайдар.
— Будьте с ней поласковее. Она же хорошая, добрая…
Хайдар с удивлением смотрел на сестру. Веселая, ветреная Тахира сегодня казалась странно робкой, как-то сникла. Круглое лицо, обычно розовое, цветущее, с ямочками на щеках, побледнело, выступили мелкие веснушки.
— Ну, иди!..
Он, как и отец, не слишком-то любил Кадырджана. И если терпел и даже по видимости дружил с ним, то все только ради Латофат. И к Тахире не дал бы подойти, если бы не Латофат. Но каков Кадырджан! Как ведет себя в последнее время! Ох, поломал, видать, девчонку, смял ее. Без совести человек. И на службе обнаглел, пользуется тем, что отец его там командует. Открыто метит на чужое место — начальника отдела. Да и насчет отца своего циничен, дал ведь понять — нужен ему для карьеры, и только!.. Нехорошо получается. Любит сестра младшего Бурибаева или нет, — теперь ничего не поделаешь — вынуждена торопить со свадьбой. Но Латофат… Никак не может Хайдар поладить с ней…
Тахира пробежала обратно, на ходу крикнула: «Сказала!» Сердце у Хайдара забилось, как при первом свидании. «Да еще и опух… На кого же я сейчас похож!» Поскорей стянул с себя безрукавку, содрал брюки и бросился в арык… А ведь неспроста сестра так уставилась на него, действительно вид не тот: появился животик, да и весь оброс жирком. А тот юродивый доцентик худ, строен и в последнее время следит за собой. Щеголем гуляет по кишлаку. Нет, так нельзя. Э, Хайдар!.. Пьешь много, обрюзг, опустился, брат…
Застучали зубы — доняла родниковая вода. Хайдар выскочил на берег, пробежал босиком по теплому, нагретому солнцем клеверу к старому деревянному сури под шелковицей. Взял за концы полотенце, растер тело до красноты. Оделся. Теперь — причесаться. Поднял мокрую голову — и опять эта знакомая, сладкая боль! Увидел обломанную ветку, а чуть пониже ту, другую, за которую тогда, пять лет назад, ранним утром ухватилась Латофат… Захотелось сейчас же, сию минуту увидеть ее, заглянуть в большие ясные глаза. Такая хрупкая, нежная и загадочная в своей странной печали. Нет, не должен он с ней быть грубым…
Хайдар подошел к дувалу, замирая раздвинул ветки вишни.
Домла все еще сидел на своем месте, перелистывая какую-то книгу Чуть дальше, под другой яблоней, стояли Сакиджан Абидов и Латофат. Они о чем-то разговаривали. Абидов горячо доказывал что-то, размахивая руками. Латофат слушала, чуть склонив голову набок, опустив глаза. Поговорив с минуту, доцент взял ее под руку и повел по аллее дальше, под урючину в конце двора. Нагнувшись к ней, зашептал на ухо…
«Ах вот как? Ясно… Зачем ей торопиться ко
То ли кровь ударила в голову, то ли хмель не выветрился — потемнело в глазах у Хайдара. Сам не заметил — одним прыжком перемахнул дувал.
— Эй, Абидов!
Один вид Хайдара мог напугать — ворот безрукавки распахнут, волосы растрепаны, в них застряли вишневые листочки. Да еще свалился откуда-то с дувала, резко, хрипло окликнул.
— Слушай, доцент! Она что, законная жена тебе? Как смеешь брать ее за руку? Куда тащишь?
Домла как сидел с раскрытой книгой, так и замер. Латофат пыталась что-то сказать, но губы не слушались. Закрыла лицо ладонями, отвернулась. Сакиджан Абидов больше, чем всегда, заикаясь, попробовал урезонить Хайдара:
— П-послушай м-меня, д-дорогой!
— Уже наслушался! С меня хватит! — Хайдар вобрал голову в плечи, пошел на доцента. — Это тебе не Ташкент, там твори, что захочется. А здесь веди себя прилично, а то придется привести тебя в порядок…
— П-приводить в п-порядок — это вы можете. Это я з-знаю…
— Еще смеешься, ничтожество? — Хайдар рванул с себя безрукавку, швырнул прочь.
Тахира вбежала во двор, бросилась к нему:
— Братик мой, родной!
— Отойди, Тахира! Надоел мне этот ухажер!..
— Хватит! — ударил книгой о помост домла. — Что ты там мелешь, глупец?
— A-а, вы?.. Нечего вмешиваться в мои дела, дорогой дедушка! Один раз подставили мне подножку, и хватит…
— Братик! Любимый! — Тахира пыталась ладонью закрыть ему рот.
Хайдар отмахнулся и снова пошел на Сакиджана:
— Немедленно… Сегодня же катись отсюда!
— П-послушайте меня, молодой человек! Если вы даже купили этот кишлак…
— Купил я или нет, разговор один — здесь, в этом кишлаке, или ты будешь, или я!
Алия — будто из-под земли возникла — наседкой подлетела к сыну, повисла на шее:
— Сыночек мой! Что с тобой?
— Подождите, мать, не мешайте! Ничего вы не знаете! Этот заика…
— Перестаньте! — Этот стон Латофат заставил замолчать Хайдара. Дрожа, пылая глазами, девушка рванулась к нему. — Перестаньте сейчас же! Прекратите эту недостойную возню, или я на всю жизнь… не взгляну на вас!
— Латиф! — Хайдар вдруг обмяк. — Латиф…
— Мне больше нечего сказать вам! — Латофат снова закрыла лицо руками и побежала к воротам. Как раз в это время с улицы входила Фазилат с большим блюдом в руках, завернутым в дастархан. Латофат с ходу наскочила на мать и, не останавливаясь, выбежала на улицу.
Во дворе все молчали. Слышалось только тяжелое дыхание Хайдара да всхлипы Тахиры.
Алия провела рукой по мокрым от слез щекам. Посмотрела на Абидова — он так и стоял с опущенной головой под яблоней, потом на Нормурада-ата, все так же сидевшего — на сури, и остановила взгляд на замершей у ворот Фазилатхон.
— Фазилатхон, милая! Никто не слышал этого разговора! Никто! Хайдарджан ничего не говорил, и вы ничего не слышали. Дядюшка, вы поняли меня? Дядюшка!..
Домла не двинулся. Молчал.