Совершенная crazy
Шрифт:
– Дурень, – вздохнула старуха. – Такую рухлядь на свет божий вытащил! Да этот Хамлет старше меня! Кто его помнит? Кому он нужен? А, ну-ка, забабахай нам Ромку Колбасу из «Грязной любви»!
– Быть, иль не быть? – горестно спросил Пашка у тёмного неба, понимая, что монолог Колбасы из двести второй серии у него от зубов отскочит, но Марье Вольфрамовне его не понять. – Быть, иль не быть?! Быть, иль не быть?!!! – взвыл он, отпуская свою мечту о великой роли на волю вольную.
– Помогите!!! – нарушил
– Что делается? – строго спросила старуха.
– Две плохие новости, – присела в книксене Ксюня. – Там… репетиторша вешается, а алкашка в пруду топится. Прям не знаю, кого спасать…
– Они же только что винегрет трескали! – удивилась старуха.
– Уже суицидом занялись! Это на полный-то желудок… – Ксюня всплеснула руками. – Могли бы хоть продукты сэкономить, злыдни! Я одна не могу их спасать! Я что, спасатель, что ли? У меня дел по горло: кухня, приборка, ворота открой-закрой, траву подстриги, лампочки вкрути…
– Фрадкин, окажите психологическую помощь дамам, сводящим счёты с жизнью, – распорядилась Ида Григорьевна.
– Я могу помочь! – подскочила Марья Вольфрамовна.– Я знаю как!
– Отлично, – согласилась старуха.
Фрадкин отложил куриную ножку и с видимым удовольствием подал директрисе руку. Директриса зарделась, уцепилась за его локоть и женственно засеменила сбоку.
– Вы, правда, увлекаетесь психологией? – с придыханием спросила она.
– Я увлекаюсь жизнью, мадам!
– Как это тонко!
– Это единственно верное увлечение. Хотите присоединиться?!
– Вот те и Хамлет! – подняла глаза на Пашку старуха. – А хочешь, действительно сыграть хорошую роль?
– Какую? – без интереса спросил Горазон. – Какого-нибудь Валета Дырявого, Слона Обдолбанного? Спасибо.
– Роль судьи, Пашка. Тебя же убили? Значит, ты вправе судить того, кто лишил тебя жизни. Что будем делать с Волгиной и Родимцевой, когда вытащим их из петли и болота?
– Быть, иль не быть… – прошептал Пашка, понимая, что не может он никого судить.
– Судью на мыло! – заорала старуха. – Хочешь, я их в плов покрошу? Хочешь, на кол посажу? Или, по-простому, в милицию сдать? – прищурилась Ида.
– Простить, – сказал Пашка, плюхаясь в центр стола, прямо в блюдо с обглоданным поросёнком. – Простить! Я плохо жил – не любил, не страдал! Не воспитывал сына! И бог свернул мне за это шею. Какая разница, чьими руками?!
– Ладно, я этих дур в монастырь устрою. Пусть молятся от зари до зари. А вот Архангельских нельзя в монастырь, плохо будет монастырю. Пусть уж они в хоккей играют за честь своего клуба, а, Пашка?
– Пусть.
– Помогите!!! – опять откуда-то прибежала Ксюня. – Помогите, блин…
– И тебя в
– Две новости средней паршивости, – сделала книксен Ксюня. – Первая – Крис надел немецкую каску, пробитую советской пулей, и взял билет в Кузбасс. Говорит, он уголь теперь добывать будет. Вторая – наконец-то приехали Ребровы и Диканские. С подарками! Они решили, что вас свадьба, Ида Григорьевна!
– Прям не знаю, что и сказать, – развела руками старуха. – Это всё к Фрадкину.
– Бедный Фрадкин! – вздохнула Ксюня.
– Ничего, у него теперь помощница есть. Пусть вместе головы лечат.
Ксюня опять сделала реверанс и убежала в дом.
– Послушайте, – встал из-за стола Георгий Георгиевич. – Меня волнует вопрос…
– Наследства! – выкрикнула Полина. – Нас волнует вопрос наследства!
– А чего он вас волнует? – весело спросила Нелли. – Неужели вы думаете, что бабульхен изменит своё завещание?!
– Я в этом просто уверен, – твёрдо сказал Георгий Георгиевич. – А то, что получается?.. Всё после смерти бабки достанется совершенно постороннему человеку?!
– Убийцу вычислил я! – подскочил Славка. – А значит, курорты, отели, все наличные и безналичные деньги, картины, драгоценности и прочее барахло должны при… – Славка замолчал, потому что Лидия под столом больно наступила ему на ногу.
– Я не переписываю завещаний, – отрезала Гошина. – Вы, семья, чай, с голоду не помрёте. Если вам всё завещать, сдохнете от безделья. А вот Орлик пусть выдержит испытание богатством! Только… сначала ему придётся дождаться моей смерти! – захохотала старуха.
– А это дохлое дело! – радостно сказала Нелли. – Бабульхен ещё спляшет на наших похоронах!
– Стоп! – заорал Пашка из блюда, сидя на поросёнке. – Стоп, мои дорогие. Славка же мой наследник! Мой! Единственный! У меня же денег до хрена! И недвижимости, и картин этих сраных! И даже курортик один на Сейшелах имеется. Только управляющего надо оттуда пнуть…
– Папа! Родной! – Славка бросился к призраку, попытался расцеловать его в щёки, но не нащупал над блюдом ничего, кроме ночного прохладного воздуха.
– Только Марье Вольфрамовне отстегнёшь немного на её розыскные работы, – улыбнулся Пашка.
– Отстегну!! Папа! Милый! Родной! Я тебя обожаю!! Может, в кино меня заодно пристроишь? Я смогу!
– Кино – говно, – нахмурился Горазон. – Фрезеруй, пока можешь, сын.
Все за столом засмеялись.
Кто-то запустил фейерверк, осветивший небо миллионом разноцветных огней.
– Помогите!!! – опять прибежала Ксюня. – Там Фрадкин с Марьей Вольфрамовной сексом занимаются! А… репетиторша с алкашкой свечки им держут! И плачуть! И плачуть!