Совершенная crazy
Шрифт:
– Вы хотите сказать… – прошептал Славка.
– Да, Орлик. Я выяснила, кто твои родители, – виновато улыбнулась Марья Вольфрамовна.
– Мне это неинтересно, – отрезал Славка, чувствуя, что сердце даёт сбои, а колени начинают дрожать.
– Погоди, – остановила его старуха. – Ты можешь изменить своё мнение, если…
– Нет!!! Я не хочу ничего знать о своих родителях!! Они были алкоголики, наркоманы и воры!! Вы же сами сказали, Марья Вольфрамовна, что рассказываете о родственниках только тем сиротам, которые хотят знать о них! А я не хочу! Нет!! – Славка бросился к двери, но этот поганец Фрадкин, этот док, который
– Маленький, глупый максималист, – проворчала старуха. – Ты же сам хотел знать, почему джип, в котором ты спасся от лейтенанта, стоит в моём гараже. Ты же сам искал девчонку, которая вырядила тебя в женские вещи и заслала на мои похороны! Ты же сам требовал от меня объяснений, а теперь орёшь, что ничего знать не хочешь!
– Но при чём тут моё сиротство? – пробормотал в пол Славка, даже не пытаясь подняться. – А-а! Знаю! – вдруг захохотал он. – Моей мамашей, наверное, является алкашка Рада Родимцева? Это она завернула меня в старый халат и подсунула на крыльцо детской больницы?! На улице было минус пятнадцать, и когда меня нашли, я был синий и почти не дышал. Все думали, я не проживу и десяти минут, но я выжил и даже не заболел. Я живучий, как сорняк! Как дворняжка! И мне плевать на мамашу, которая потом родила себе другого сына. Ей-богу, плевать! – Славка по-пластунски пополз к двери. Перед его носом, преграждая путь, возник шикарный, начищенный до блеска, ботинок Фрадкина. Славка с наслаждением на него плюнул.
– Меня всего заплевали сегодня, – проворчал Фрадкин и стёр плевок безупречно белым платком.
– Бедный мальчик, – вздохнула Марья Вольфрамовна. – Я говорила, что ни к чему такие нервные перегрузки. Зачем вы позвонили мне, Ида Григорьевна? Зачем попросили приехать? Я не любительница дешёвых эффектов, особенно, когда дело касается моих воспитанников.
– Орлик, не будь размазнёй! – топнула старуха ногой. – Если бы твоей мамашей была Родимцева, я бы пальцем не пошевелила! Встать! Равняйсь! Сми-ирно! – заорала она.
Славка неохотно поднялся и зачем-то отдал честь Марье Вольфрамовне.
Марья Вольфрамовна покачала головой и отвернулась.
– Ты мне слова не даёшь сказать, – поморщилась Ида Григорьевна. – Ну не даёшь и всё тут! Если ты помолчишь пять минут, засранец, мы доберёмся, наконец до финала нашей истории!
– Помолчу, – согласился Славка. – Но только ради Марьи Вольфрамовны, которая неизвестно зачем приехала сюда на ночь глядя. Весь интернат знал, что у директрисы сильно болит голова, если она не выспится. Мы старались не шуметь ночью.
– Наверное, Орлик, я должна попросить у тебя прощения, – начала свой рассказ старуха. – Как всегда, я слегка заигралась и утратила чувство меры. Но думаю, результаты того стоили. Как-то раз в моём доме раздался телефонный звонок.
– Скажите, это правда, что вы близкий друг Павла Горазона? – спросил приятный женский голос.
– Ну, если в друзей принято вбухивать такие деньги, чтобы раскрутить их, то правда, – согласилась я.
– Видите ли, – замялись на том конце провода, – Павел очень недоступная личность, поэтому у меня только одна возможность пробиться к нему – через его друзей.
– Вообще-то, Горазон погиб почти год назад, – усмехнулась я. – И чтобы «пробиться» к
– Что вы говорите?! – ужаснулась женщина. – Но фильмы с его участием идут и идут…
– Он же не в прямом эфире в этих фильмах снимается, – поразилась я глупости собеседницы.
– Простите! – сказала женщина. – Ради бога, простите! – Она хотела повесить трубку, но я была заинтригована. А когда во мне поднимает голову любопытство, моему гостеприимству нет предела.
– Хотите заехать ко мне завтра на чашечку кофе? – спросила я женщину.
– Зачем?
– Поболтаем о том, о сём. Я могу вам многое рассказать о Пашке.
На том конце замолчали.
– Разве я могу запросто приехать на чашку кофе к такой богатой женщине, как вы? – наконец спросила меня собеседница.
– А что, богатые женщины не люди, что ли? – обиделась я. – Ко мне запросто заезжают даже бомжи с Казанского вокзала.
– Спасибо, – засмеялась женщина. – Я завтра приеду.
Так я познакомилась с Марьей Вольфрамовной. Она занималась чудесным и интереснейшим делом – воспитывала сирот и искала родителей тех, у кого их ещё можно было найти. Она рассказала, что уже год копает историю романтической любви начинающего актёра и деревенской девушки, которые встретились и полюбили друг друга на съёмках одного посредственного фильма. Как это обычно случается, девушка была молоденькой и наивной, а актёр красивым и безответственным. Он уехал, не оставив ни телефона, на адреса. А она родила через девять месяцев. Девушка была десятым ребёнком в семье, поэтому принести в подоле родителям ещё один рот она не могла. У бедняжки, наверное, от безысходности начался психоз. Она взяла ребёнка и начала скитаться по электричкам, выпрашивая милостыню. Так она добралась до Москвы. А там одному богу известно, что произошло, и почему девушка решила избавиться от ребёнка. Она подбросила младенца под дверь детской больницы. Её не остановил даже мороз, стоявший на улице. Ребёнка нашли, в тряпке, в которой он был завёрнут, оказалась записка: «Его зовут Слава Орлик, ему три с половиной месяца». Пацан прошёл тот путь, который проходят все брошенные дети: дом малютки, потом интернат.
Марья Вольфрамовна сделала всё, чтобы раскопать эту историю. На пожертвования она нанимала частных детективов, делала запросы в разные инстанции, писала и звонила на телевидение в специальную программу, где ищут людей. Но следы той девушки безнадёжно затерялись. Известно только, что звали её Ганна. А вот молодой безответственный актёр… Он стал со временем таким знаменитым, что каждая собака в стране знала его имя.
– Этот… Краснов, что ли? Который повесился? – горестно усмехнулся Славка, чувствуя, что история его происхождения не производит на него никакого впечатления.
– Ну ты тупой, Орлик! – покачала головой Ида. – Ты считаешь, что имя Краснова знала каждая собака в стране? Эй, Пашка, стервец, ты куда делся?! Выходи! Я говорила, что сегодня у тебя не последнее потрясение?!
Под потолком, на шкафу, послышался страшный грохот. На пол упала и разбилась вдребезги большая ваза.
– Извини, голубушка, – обратилась к Марье Вольфрамовне Ида Григорьевна. – У нас тут всё не как у людей. Пашка Горазон каждую ночь баздюганит, зараза!
– Подождите… подождите… – Славка бросился к Иде и потряс кресло, в котором она сидела. – Вы хотите сказать, что…