Сова и хлеб
Шрифт:
– Тем не менее, нам нужно извиниться перед хозяевами и уехать. Или нет… – он заколебался, – пожалуй, мне лучше не попадаться хозяевам на глаза.
– Рамзи! – я окончательно проснулся. – Что ты еще натворил?
– Ну… – он ухмыльнулся. – Тебе лучше этого не знать, потому что хозяйка дома – твоя сестра.
Насчет добродетельности своей драгоценной сестренки я не испытывал никаких иллюзий еще с тех пор, как она училась в пансионе, так что оскорбиться у меня не вышло, как я ни старался. Поэтому я только вздохнул, обозвал Рамзи животным и принялся поспешно одеваться. Весь день
Таким образом, в пустынном рождественском Лондоне мы оказались неприлично рано. Работающий ресторан можно было бы сыскать разве что в Уайтчепеле (и то это был бы не ресторан, а грязный трактир), и я пригласил Рамзи завтракать к себе, не сомневаясь, что моя квартирная хозяйка окажется на высоте.
Однако стоило нам покончить с завтраком – и в самом деле весьма пристойным, как Рамзи, со стуком поставив на стол опорожненную кофейную чашку, заявил:
– Полагаю, теперь самое время навестить Бёрча.
– Рамзи! – взвыл я. – Рождество! Это просто-напросто неприлично.
– Неприлично, Картрайт, отягощать известного ученого своими проблемами. И уж конечно, как можно скорее избавить его от твоей бессмысленной птички будет более чем прилично. Вы договаривались о встрече после Рождества – кто посмеет сказать, что оно еще не наступило?
Я решительно не понимал, чем вызвана его настойчивость – может быть, он задумал очередную шутку самого дурного вкуса? Хотя это маловероятно, слишком с большим пиететом он всегда относился к египетской цивилизации, шутить над куратором египтологии Британского музея ему не пришло бы в голову. Да, наверное дело было именно в желании побеседовать с этим человеком.
В результате мы, прихватив бутылку хорошего портвейна, выбрались из дома и зашагали в сторону Кэвершем-роуд.
Безлюдный, засыпанный почти нетронутым снегом Лондон походил на рождественскую открытку значительно сильнее, чем раньше, когда толпы превращали снег под ногами в бурую грязь; ну а на жирную сажу, исправно оседавшую на все вокруг, я, как и все остальные лондонцы, давно приучился не обращать внимания, чего никак нельзя было сказать о Рамзи, который постоянно морщил нос и старался ступать на мостовую очень избирательно, чтобы не задеть какие-нибудь отбросы.
– На кораблях Ее Величества, видать, значительно чище? – поддел я его.
– О да, – с чувством ответил он. – Ты не представляешь, насколько. А уж на востоке и вовсе знают толк в чистоте, не то что у нас.
У меня о востоке сложилось прямо обратное впечатление, о чем я не преминул сообщить, но Рамзи тут же засыпал меня информацией о древневосточной медицине, о турецких банях, о разнообразных косметических притираниях, о положениях мусульманского права, посвященных гигиене… Когда он перешел на Библию, я даже слегка возмутился, но тут мы как раз дошли до Кэвершем-роуд.
На двери мистера Бёрча висел видный издалека венок – большой, пышный, разве что слишком темный для рождественского. Подойдя чуть
В черных перьях прятался маленький оскаленный череп.
Слова, вырвавшиеся у Рамзи, несколькими годами ранее явно привели бы к его исключению из колледжа. Что там, я думаю, он при своих матросах таких выражений не допускал. Но вынужден признаться, что я подумал приблизительно то же самое.
– А я тебе говорил, – мрачно сказал он, чуть успокоившись.
– Что ты мне говорил?
– Что надо было зайти к Бёрчу намного раньше. И вообще, почему ты не пошел сразу ко мне с этой фигуркой?
– Ну знаешь ли! – упрек его был настолько возмутительно нелеп, что я не нашелся с ответом.
– Зайдем, – бросил он, – больше ничего не остается.
Дверь открыла умеренно заплаканная служанка, присевшая в неуклюжем реверансе.
– Прошу прощения, – мягко сказал я, – мы с мистером Бёрчем договаривались о встрече несколько недель назад… Но я вижу, что у вас в доме произошло трагическое событие…
– Мистер Бёрч скончался на Рождество, – она всхлипнула, но как-то неумело.
– В таком случае, можем ли мы поговорить с его супругой? – вмешался Рамзи.
Честно говоря, я и понятия не имел, что Бёрч был женат, хотя предположение выглядело вполне логичным.
– Миссис Бёрч нету дома… Но я могу доложить о вас мистеру Уолтеру.
– Мистеру Уолтеру?
– Мистер Уолтер де Грей Бёрч, сын хозяина.
– Проводите, – кивнул Рамзи.
Уолтеру Бёрчу было на вид лет сорок, выглядел он не слишком приятно – возможно, свою роль сыграли горе и бессонные ночи – и встретил нас более чем сухо. Сидя в удобном кресле, он даже не потрудился встать.
– Добрый день, джентльмены, – кивнул он, – чем могу служить?
– Позвольте принести вам искренние соболезнования… – должен же хоть кто-то в этой комнате соблюдать светские приличия! Не от Рамзи же этого ждать, который хищно подобрался и во все глаза разглядывает египетские диковины, в изобилии представленные в гостиной.
– Благодарю.
Продолжать разговор он явно не собирался, и я мужественно сделал еще одну попытку.
– От чего скончался ваш отец? Мы виделись совсем недавно, и он казался абсолютно здоровым.
– У… удар, – Бёрч почему-то запнулся, а Рамзи вдруг ткнул меня локтем в бок. Что я должен был заметить?
– Я правильно понимаю, джентльмены, что вы вели какие-то дела с моим отцом? – поторопил Бёрч, не выказывающий никакого желания беседовать.
– Несколько недель назад, – я просто вынужден был перейти к делу, хотя мне было искренне жаль старика. За очень короткий период нашего знакомства он произвел на меня самое приятное впечатление, за исключением одного незначительного эпизода. – Несколько недель назад я передал вашему отцу весьма ценную («Гхм!» – довольно громко сказал Рамзи) египетскую статуэтку с целью ее точной атрибуции и датировки. Если желаете, у меня есть расписка, – я вытащил слегка помявшуюся бумажку. – Мне бы хотелось забрать статуэтку обратно, раз уж я не сумел получить консультации.