Сошедший с рельсов

Сигел Джеймс

– Только пикни, и я разнесу тебе долбаную башку, – прозвучал чей-то голос.

Человек с пистолетом. Чарлз видел его, низкорослого, и ствол, черный с матовым блеском.

– Возьмите все мои деньги и отпустите нас, – предложил Чарлз. – Берите все.

– Что?

Незнакомец был темным. «Латинос, – подумал Чарлз. – Характерный акцент».

– Что ты, падла, сказал?

– Мои деньги. Они – ваши.

– Я велел тебе заткнуться.

Он снова ударил Чарлза. На этот раз не под ребра, а значительно ниже, и Чарлз застонал.

– Пожалуйста, – попросила Лусинда дрожащим голосом

маленькой девочки. Голосом, какого не может быть у взрослой женщины. – Пожалуйста, не бейте нас.

– "Не бейте нас", – передразнил незнакомец, явно потешаясь над ее страхом. Над ее писклявым, детским голосом. – Не бойся, крошка, я не буду тебя бить. У-ух! А теперь кидайте-ка сюда свои бумажники.

Чарлз полез в карман, долго возился с пропитанной потом подкладкой и наконец дрожащей рукой вытащил портмоне.

Такое случается только в кино. О таком пишут на первых страницах газет. Такое бывает с кем-нибудь еще, но не с нами.

Он бросил портмоне человеку с пистолетом. Лусинда лихорадочно искала свой бумажник – тот, где хранилась фотография пятилетней девочки на качелях в деревне. Девочки, снятой где-то далеко от затрапезного номера 1207 в гостинице «Фэрфакс».

Когда она подавала грабителю бумажник, тот пересчитывал наличность Чарлза – не такую уж маленькую. Деньги, из которых Чарлз собирался расплатиться за номер. Забрав доллары, незнакомец ухмыльнулся.

– Вы только посмотрите! – Он вылупился на фотографии Чарлза: Анну, Диану и его самого. Семейство Шайн. – Забавно, – хмыкнул он и повернулся к Лусинде: – И кто это тут? Гадом буду, точно не ты. – И снова обратился к Чарлзу: – Явно не она, Чарлз.

Исследовав бумажник Лусинды, он нашел ее снимки.

– Вот так так. Парень, Чарлз, на тебя нисколько не похож. Не ты это, Чарлз. – Грабитель фыркнул и расхохотался. Он что-то понял. – Знаете, что я думаю? Эй! – Он пихнул Чарлза в бок, не столь сильно, как прежде, но вполне увесисто. – Ты меня слышишь? Знаешь, что я думаю?

– Что?

– Вот тебе и «что»! Я думаю, ребята, вы пришли сюда потрахаться. Изменяешь своей старушке, приятель? Решил немного пошалить? Вот чем ты занимаешься, Чарли.

– Пожалуйста, возьмите мои деньги, – попросил Чарлз.

– Забрать твои деньги? Твои долбаные деньги? А это что? – Грабитель поднес к его носу купюры. – Видишь? Вот твои деньги! Они уже у меня!

– Вижу. Обещаем, мы не заявим в полицию.

– Обещаешь? А? Это хорошо. Это очень хорошо, Чарлз. Значит, я могу полагаться на твое слово? Ну тогда… – Он помахал пистолетом, и иссиня-черный тупорылый ствол нарисовал в воздухе несколько кругов: от Чарлза к Лусинде и обратно. – Ну тогда… Если ты обещаешь не обращаться в полицию и все такое…

Лусинда тряслась на полу, как мокрая бездомная шавка.

– Эй, крошка, – позвал ее грабитель. – Слышь, кошечка…

– Пожалуйста, – всхлипнула она.

– Как девочка, Чарлз? Готов поспорить, лучше твоей старушки. Миленькая киска. Крепенькая.

Чарлз начал подниматься на ноги. Он вообразил, что опять находится в баре. Лусинду оскорбляют – надо одернуть обидчика. Только на этот раз все произошло по-другому: незнакомец ударил Чарлза пистолетом по лицу, и он упал навзничь. Но

прежде чем почувствовать боль, он услышал хруст. Сначала хруст, потом боль. Хруст ломающегося носа и тошнотворная боль перелома. Затем на пол потекла кровь.

– Ты что-то сказал, Чарлз? Я не расслышал. Что ты сказал? Ты сказал, что ее может трахать каждый, кто захочет? Очень хорошо, Чарлз. Чрезвычайно любезно с твоей стороны. Пожалуй, я поимею твою сучку.

– Нет! – завопила Лусинда. – Нет!

– Нет? Ты сказала нет? Ты что не слышала, Лусинда? Он разрешил тебя потрахать. – Незнакомец в первый раз назвал ее по имени, и это было не менее страшно, чем когда он сбил их с ног и отобрал бумажники. – Твой красавчик мне разрешил. Дала ему, значит, можешь дать и мне. Шлюха, она и есть шлюха. Я верно говорю, Чарлз?

Чарлз захлебывался кровью, он тонул в собственной крови, с трудом втягивая воздух.

– Нужно сесть, Чарлз, – сказал грабитель, поднял его с пола и повел к единственному стулу, у которого из-под обивки с выцветшим растительным рисунком вылезал войлок. – Давай садись. Так лучше, Чарлз? Дыши глубже – вдох, выдох. Ты занял хорошее место. Чемпионат по траханью, приятель. Двенадцать раундов. Никак нельзя пропустить.

Лусинда бросилась бежать.

Этого незнакомец с пистолетом от нее никак не ожидал – только что лежала и тряслась и вдруг подпрыгнула и кинулась наутек. Она успела добежать до самой двери.

Даже сумела повернуть ручку и наполовину открыть створку. Но тут он ее настиг и затащил обратно. За волосы. Темные шелковистые, с привкусом шампуня и пота. Такие мягкие, что не надо расчесывать гребенкой – можно просто приглаживать рукой. Он намотал их себе на палец, и она закричала.

– А ну-ка заткнись! – приказал грабитель и вставил ей дуло в рот так, что ствол ударил по зубам. И она замолчала.

Чарлз все еще сопел и плевал кровью. Голова настолько кружилась, что он чуть не терял сознание, переносицу опаляли белые вспышки. Он видел, как грабитель валил Лусинду на пол, словно они танцевали какое-то новомодное pas de deux [15] , как навис над ней. Как задрал ее юбку, крякнул и присвистнул. Как медленно стянул до колен ее черные кружевные трусики.

15

Па-де-де (фр.).

И расстегнул молнию на брюках.

Сошедший с рельсов. 10

Он терял сознание не раз и не два, но грабитель тут же возвращал его к жизни – брызгал в лицо водой и шептал на ухо:

– Не вырубайся, приятель. Второй раунд, детка… Третий раунд… Четвертый…

Все было как в плохом порнофильме, который не хочется смотреть, но ролик оказался у ваших приятелей, и тут уж никуда не деться: отводишь глаза, а все равно замечаешь, что происходит на экране. Женщина с собакой, колбаска экскрементов, и она ее глотает. Тошнотворно, нельзя поверить, но так и есть. В желудке спазмы, рвота подступает к горлу, кажется, сейчас вывернет наизнанку. Но ты должен смотреть в телевизор. Неизвестно почему, но должен.