Соседка
Шрифт:
— А что случилось? — внезапно раздался над ее ухом голос Картера.
Слоун даже подскочила — так внезапно он оторвал ее от грустных воспоминаний.
— В один прекрасный день он просто ушел, забрав с собой все вещи. Уверена, что он нашел себе подругу получше.
— Сомневаюсь, — промолвил Мэдисон, выразительно глядя на девушку. Когда Слоун подняла глаза, то, к собственному удивлению, заметила, что он сердито сжал зубы. — А ты… все еще…
Девушка беззвучно рассмеялась, покачав головой.
— Люблю его? — договорила она за Картера. — Или он меня? Нет, что ты. У него наверняка теперь
— Ты прекратишь молоть всякую ерунду?! — взорвался Мэдисон.
Молодой человек был так резок, что Слоун вмиг забыла, о чем говорила минуту назад. Картер по-настоящему разозлился, и теперь она с удивлением смотрела на него. Наклонившись вперед, он застыл, как гончая в стойке, готовый броситься на Слоун, если она сделает хоть одно неверное движение.
— Когда ты последний раз смотрелась в зеркало? Ты что, действительно не знаешь, что некоторые пряди твоих волос совсем светлые, а некоторые — темно-русые, а если вглядеться повнимательнее, то можно насчитать с дюжину оттенков?! Да тот мужчина, который не захочет перебирать их в руках, любуясь необычайными переливами, просто сумасшедший! Твои глаза сводят с ума, а цвет их мне не описать, сколько бы я ни бился! А ресницы! О таких длинных и темных ресницах может только мечтать любая женщина! И у тебя потрясающая фигура, вот только одежда оставляет желать лучшего. Ты пытаешься прикрыть великолепное тело нелепыми одеяниями. Вот в чем твоя беда! Пытаешься спрятаться от себя и от всех! Но почему?! Почему, черт возьми?! — гремел Картер.
Побледнев и испугавшись этого взрыва эмоций, девушка молча смотрела на него. Убедившись, что его слова дошли до Слоун, Мэдисон откинулся на спинку алюминиевого стула и с силой выдохнул воздух. Через некоторое время, показавшееся Слоун целой вечностью, он добавил:
— Можешь теперь ударить меня в голень, если хочешь. Или еще раз дать по ноге каблуком. Кстати, она до сих пор болит.
Глаза девушки слегка оживились, на побелевших губах появилась слабая улыбка.
— Слоун, — вновь заговорил Мэдисон, — ты должна была постараться ударить меня — как утром. Ты не даешь себе воли ни в чем. Ради бога, не сдерживай эмоций!
— Я постараюсь, — прошептала она. — Может, будешь давать мне уроки… скажем, гнева и раздражения? Пока ты здесь?
— Как только пожелаешь, — ухмыльнулся он, но оба они тут же вспомнили, что это был уже второй из тех тридцати дней, которые он собирался провести под ее крышей. И оба подумали о том, как сумеют прожить этот отрезок времени и что скажут Алисии, если Картеру придется уехать раньше — чтобы сохранить ей верность.
— Ты не доел свое мороженое, — спокойно сказала Слоун, чтобы нарушить затянувшееся молчание.
— Кажется, несколько дней назад я его, наоборот, переел. Алисия пошла в магазин, а мы с мальчишками направились в кафе. Мы съели по хот-догу, и, конечно же, Адам заляпал рубашку горчицей. А потом порция мороженого не смогла, разумеется, вместиться целиком в рот Дэвида и, прокатившись по его рукаву, плюхнулась ему на колени. Вот уж нам досталось от Алисии!
— Не понимаю почему, — натянуто улыбнувшись, проговорила Слоун. — Может, ты намекнешь ей, что она должна следить за детьми и их одеждой — когда вы поженитесь, разумеется?
— Угу.
Отвернувшись в сторону, Слоун поглядела в окно. Начинался дождь.
— А ваши книги автобиографичны, мистер Мэдисон, или их содержание — плод художественного вымысла?
Поставив бокал с вином на стол, Картер тайком подмигнул Слоун:
— Мисс Леман, если бы все, о чем я писал, произошло со мной, то мне было бы лет двести, не меньше.
Сидящие за столом рассмеялись. Запеченное мясо краба превзошло все ожидания. Затем Слоун подала запеканку с салатом из сельдерея, спаржу, украшенную дольками лимона, и апельсиновый шербет на десерт. Она взялась за приготовление обеда сразу, как только они вернулись в «Фэйрчайлд-Хаус». Мэдисон поднялся к себе, но, сколько Слоун ни прислушивалась, ей не удалось услышать стука печатной машинки.
Перед тем как подавать обед, хозяйка пансионата приняла душ и переоделась в черную юбку из мягкой шерсти и белую шелковую блузку со складочками на груди и перламутровыми пуговицами на левом плече. Она несколько раз повторила себе, что этот костюм ничуть не более женственен, чем те, что она носила обычно. Но едва она вышла к гостям, двое из них тут же воскликнули, что их хозяйка в этот вечер необычайно привлекательна. Она покраснела, избегая смотреть на Картера, и позвала всех постояльцев, сидевших в гостиной за бокалом вина, в столовую, залитую мягким светом свечей.
Мэдисон спустился к обеду в спортивной куртке, надетой поверх шелковой рубашки цвета слоновой кости с расстегнутым стоячим воротником, и серых широких брюках. Чувствовалось, что он пытался привести в порядок свои густые волосы, но все усилия пропали даром.
Подавая первое блюдо, хозяйка тайком изучала молодого писателя. Его волосы не были кудрявыми, но взъерошенные пряди беспорядочно торчали в разные стороны. Казалось, они сами приняли решение о том, как расти на этой красивой голове, и с тех пор ни парикмахеры, ни фены, ни разнообразные расчески не могли совладать с ними.
Слоун безумно хотелось дотронуться до его волос, когда она накладывала в тарелку Картера порцию салата. Божественный аромат его тела щекотал ее ноздри. От него исходил настоящий мужской запах, но это был запах чистоты и дорогого дезодоранта, и Слоун тут же представила себе, как, должно быть, он прекрасен, когда стоит под душем. Ее руки дрожали, и, когда глаза их встретились и Мэдисон поблагодарил ее за вкусное блюдо, ей показалось, что он говорит:
«Я тоже сейчас думал о том, как ты хороша под душем».
Узнав его, одна из бывших школьных учительниц взмахнула морщинистой ручкой над плоской грудью и воскликнула:
— Картер Мэдисон! Надо же! Я однажды видела вас в передаче «Сегодня». Господи, глазам своим не верю! Я прочла все ваши книги!
Разумеется, одна из книг была у нее с собой, и пожилая дама тут же принесла ее, чтобы Мэдисон оставил свой автограф.
Остальные гости тоже были приятно удивлены, узнав, что в «Фэйрчайлд-Хаусе» остановилась знаменитость. Учительница расспрашивала Картера об автобиографических аспектах его романов, причем говорила она таким голоском, который скорее пристал бы маленькой девочке, а не пожилой матроне.