Соседка
Шрифт:
Поэт был не дурак. Кроме того, он был француз. Поняв ситуацию, он поднялся с очаровательной улыбкой.
— Некоторые люди уходят слишком поздно, а некоторые — слишком рано, — заявил он, — надо уходить вовремя… Так сказал Заратустра. Мадам, завтра вас будет ждать здесь стихотворение, я оставлю его у официанта.
Однажды они заблудились в огромном универмаге и не менее двух часов бродили, взявшись за руки, по огромным залам, заваленным бельем, духами, готовыми костюмами, дамскими перчатками, галстуками всех мыслимых рисунков и расцветок, тюбиками с жидкостью для бритья
Глава Вторая
Бернар остановил свой «ситроен» возле дома.
Он купил это уютное гнездышко почти сразу после свадьбы, получив приличную работу и кое-какие перспективы на будущее. Новая жизнь — новый дом, и прочь воспоминания. Так ему тогда казалось, словно кому-то хоть раз удалось уйти от самого себя. Понадобилось несколько лет, чтобы он… нет, не понял, но интуитивно почувствовал, как чувствуют, не умея сказать ни себе, ни другим, дети, лошади и собаки, что прошлое всегда рядом. Утром, днем и ночью, в широкой супружеской постели, оно при нем, как смертельная болезнь при умирающем даже в момент, когда тот весел и поднимает за праздничным столом бокал шипящего вина, как револьвер при шерифе из вестерна или как сурок при савояре. Прошлое пропитало его плоть, стало второй натурой, его несбывшиеся мечты о море и о дальних странствиях переплелись с воспоминаниями о покинутой женщине и залегли тихой подводной миной в глубинах подсознания. Кто знает, когда неосторожное прикосновение тронет затаившийся взрыватель, кто знает, что ждет каждого из нас на коротком пути из небытия в небытие, именуемом жизнью?
Бернар боролся. Переезд из Парижа, тихий дом, провинциальный уклад, неспешный, размеренный распорядок жизни, визиты к соседям и служебные обязанности почти обуздали мощный темперамент. Еще десять-пятнадцать лет подобной жизни, и «карманный мореплаватель», как он сам себя называл в минуты недовольства, благополучно превратился бы в почтенного и заслуженного представителя среднего класса, какими столь богата французская глубинка.
Конечно, они не смогли бы скопить на дом так быстро, но Бернар получил небольшое наследство, да и тесть, не последний человек в строительном бизнесе Северной Лотарингии, не оставил молодую семью без поддержки. Так что все образовалось довольно быстро.
Бернару легко удалось войти в круг местного истеблишмента, в принципе известного необъятным самомнением, парадоксальным образом разбавленном природным добродушием и простотой нравов, но также отличающегося косностью и крайним консерватизмом. Вероятно, пропуском туда стало подчеркнутое исповедание им основных нравственных ценностей именно этого типа людей — труд, дом, порядок. По воскресеньям они с супругой неизменно посещали местную церковь, не забывая сделать приличествующие случаю пожертвования, Бернар всегда был готов перекинуться со знакомыми парой слов о политике, поругать радикалов и похвалить премьер-министра, сыграть в шары в сквере и поддержать пирушку или пикник на берегу реки за городом.
Бернар искренне (или почти искренне) считал себя
Итак, в день, когда все началось, он вернулся с работы несколько позже обычного и поставил свой «ситроен» возле дома. В песочнице, специально сооруженной в прошлом году, возился его маленький сынишка Тома. Радость семьи, надежда и будущая опора, Тома пользовался безраздельной любовью родителей и с истинно галльским лукавством умел извлекать из этого маленькие выгоды.
— Привет, малыш! — он поцеловал ребенка. Возле соседнего дома, который до сих пор пустовал, он увидел незнакомого господина в сером пальто.
— Здравствуйте, мсье. Вы наши новые соседи?
— Нет. Я из бюро по найму домов.
Из дома вышел еще один человек и направился к ним. Он был невысокого роста, лет около сорока.
— Филипп Бушор, — он протянул руку Бернару.
— Бернар Куффре, будем знакомы.
— Здесь есть телефон? — спросил г-н Бушор.
— Нет, пока нет, — служащий из бюро хотел еще что-то сказать, но Бернар прервал его.
— Вы можете позвонить из моего дома, — предложил он и жестом пригласил к себе.
— Это очень любезно с вашей стороны.
Дом Бернара и Арлетт Куффре был небольшой, но уютный. Любой зашедший сюда чувствовал себя в нем удобно и легко. Его хозяева были милы и гостеприимны. Окружающие считали их образцовой семьей.
Арлетт вышла из кухни.
— Он будет снимать дом? — спросила она и поцеловала мужа.
— Да, через неделю.
— Он с женой, вдвоем?
Бернар пожал плечами.
— Не знаю. Он, может, еще не женат.
— Женат! — улыбнулась Арлетт. — У него на руке обручальное кольцо.
— А я и не заметил. Надо быть теперь настороже: в саду любовью больше не будем заниматься.
Арлетт засмеялась. Бернар приблизился к ней, обнял за талию, шепнув на ухо:
— Все к лучшему, я часто простывал на траве.
Они оба захохотали.
На улице играл Тома. Увидев нового мсье, подъехавшего на сверкающем новом «фиате», он бросил игрушки и поспешил навстречу. Тома было 5 лет. Каждое новое лицо в окрестностях вызывало у него живой интерес и, конечно, появление г-на Бушора он не мог оставить без внимания. Лицо этого человека нельзя было назвать красивым, но от него веяло порядочностью и добротой, что невольно вызывало симпатию.
Г-н Бушор выгружал из машины чемоданы, а Тома, который не мог быть безучастным, пытался тащить их к крыльцу.
Дом, который намеревался снимать Бушор, стоял серый и мрачный. Груда чемоданов лежала на полу. Тома подошел к пианино, стоящему среди всеобщего разора.
— Что-нибудь принести еще? — спросил малыш, нажимая на клавиши.
— Нет, спасибо. Все, отдыхай.
Тома стал играть. Вскоре с улицы послышался голос Арлетт, которая не могла найти куда-то запропастившегося сына.
— Добрый день, мадам, — г-н Бушор пригласил ее в дом, — Вы бывали здесь?
— Нет.
За ней в дом вошел Бернар. Г-н Бушор, казалось, сразу почувствовал неловкость из-за беспорядка.
— Я постараюсь все убрать побыстрее. Но пока…
Потом, как бы вспомнив, он быстро спросил:
— Вы не знакомы с моей женой? — Матильда! — позвал он. — Спускайся сюда.
Все посмотрели на лестницу, которая среди окружающего разгрома выглядела особенно громоздкой и неуютной. Бернар подошел к окну.