Соседи
Шрифт:
— Уля!
Раздражённый, уже третий за двадцать минут окрик разорвал благословенную утреннюю тишину. Мама с самого утра демонстрировала явное отсутствие настроения. Впрочем, она демонстрировала его уже два дня кряду, и если в пятницу и субботу Ульяна ещё пыталась её задобрить, ласкаясь и откровенно подлизываясь в попытке добиться смены гнева на милость, то к утру воскресенья, поняв по сварливому, обиженному тону, что с мертвой точки ситуация не сдвинулась ни на йоту, решила, что хватит с неё. Довольно.
А началось все с пресловутых бабочек. Весь вечер пятницы мама проходила сама не своя, то и дело поправляя в комнатах предметы интерьера и книги, которые, по её мнению, после нашествия двух незваных гостей оказались не на своих местах, придираясь буквально
В общем, досталось всем. Ульяне – за то, что стоит матери выйти за порог, тащит в квартиру мужиков, и «даже думать страшно, чем с ними занимается». Вадиму – за то, что смотр еще не прошёл, а уже как к себе домой шастает. Но больше всего, разумеется, прилетело Егору. После происшествия Уле даже не представилось возможности к нему заглянуть, чтобы нормально поблагодарить за помощь: похоже, мама решила сидеть в квартире сиднем, цербером, охраняющим свою непутевую кровинушку. На соседа, исполнителя вдохновенного вранья, родительница обиделась не на шутку, так что досталось Егору по самое не балуйся. Можно подумать, сама никогда никому не врала. Ещё как врала! Говорила потом, правда, что «во благо», но понятно ведь: одно дело «во благо» в твоем исполнении, а совсем другое – в чужом. Кому понравится осознавать, что тебе солгали нагло, хладнокровно, глядя в глаза ясным честным взглядом. Пусть и «во благо». Попытки отстоять этого «сказочника» провалились с треском, воззвания к разуму – как-никак он-то Ульяну и откачал, – оказались пропущены мимо ушей, а по итогу Уля ещё и виноватой осталась: в том, что до смерти перепугалась «каких-то двух-трех насекомых». Если бы двух-трех! Да у них в квартире натуральный баттерфляриум устроили! Но в этом она маме не признается ни за какие коврижки.
В общем, желания выходить на воскресный завтрак Уля в себе не нащупала. Нервы звенели, натянутые, перетянутые, вот-вот готовые лопнуть. Это бойкот. Как не было того разговора! Недели не прошло! Ну ладно, неделя прошла. Всё указывало на то, что мамочка решила, воспользовавшись ситуацией, попробовать вернуть себе утраченные позиции, дожать дочь и вновь править бал властной рукой. «Как бы не так, — закипая, думала Ульяна. — Если мать думает, что может и дальше помыкать взрослым человеком как ни в чем не бывало, то, увы, ошибается. Не хочет по-хорошему? Ладно».
Схватив в руки телефон, Уля набрала Вадиму и, взяв нарочито весёлый тон, стараясь говорить как можно громче, договорилась о скорейшей встрече.
Повыше вздёрнула нос, открыла дверь и, игнорируя вставшую в коридоре, сложившую руки на груди мать, в гробовом молчании проследовала в ванную. Спустя двадцать минут в гробовом же молчании выпорхнула из ванной в сторону собственной комнаты. День простоять, ночь продержаться… На самом деле, всего полтора часа – Вадим, воодушевлённый её внезапным звонком, обещал быть к одиннадцати утра.
— Ты неделю как начала с ними общаться, а результат уже налицо, — с укоризной протянула мама, прислоняясь плечом к дверному косяку. Вид она имела показательно обиженный. Поглядишь на неё сейчас и невольно подумаешь, что это ещё вчера и позавчера она не обижалась, а так… Репетировала.
«Сколько можно?.. Хватит!»
— Мамочка, любимая, — тихо произнесла Ульяна, мысленно морщась от фальши в собственном голосе, — дело же не в них, я тебе повторяю. Дело во мне. И в тебе. Я два дня за тобой хвостом ходила, ты меня не услышала. Всё,
«Вдруг безмозглую кровинушку родную потянет в “дурную компанию”?..»
При упоминании о ветрянке мама изменилась в лице, но по-прежнему не издавала ни звука. Молча уставившись на дочь, предоставляла слово ей. Может, ей нечего было возразить, а может – смирялась, а может – почувствовала, что за эти дни перегнула палку. Вот только Уля уже сказала всё, что хотела. На место тихому негодованию пришла оглушающая, сковывающая лёгкие пустота. Это всё.
— Кстати, вечером у меня пилон, рано не жди, — всё ещё хмурясь, сообщила она. — И вообще… Знаешь, мам, что? Погода отличная. Пойду-ка я на улицу, книгу почитаю.
Домой Уля, как никогда остро почувствовавшая необходимость показать самому родному, но, по её мнению, переходящему сейчас все границы человеку, что за собственную свободу намерена бороться до конца, не собиралась возвращаться допоздна, а значит, форму придётся брать с собой. Ну ничего, у Вадима в машине бросит.
Насупившись, мама исподлобья следила за тем, как дочь быстро одевается, расчёсывается, хватает с прикроватной тумбы книгу, а с пола – спортивную сумку.
— А как же завтрак? — недоуменно спросила она, когда Ульяна, мимолётом оценив свой внешний вид в зеркале и бочком протиснувшись мимо вставшей в дверях родительницы, прошествовала в прихожую.
— Я на диете, мам. Хорошего дня.
***
09:30 Кому: Стриж: Будешь сегодня поблизости, заходи. До шести я у себя.
09:32 Кому: Тоха: Ближе к ночи буду дома, появится желание, заруливай. Ну и прихвати там кого-нибудь из наших по дороге.
09:33 Кому: Марина, Penthouse: Спасибо за сотрудничество.
09:34 Кому: Наташа???: Ты знаешь, я тут решил отойти от дел мирских. Так что насчет массажа – это теперь не ко мне. Извини за недельное ожидание ответа – медитировал.
09:38 От кого: Тоха: Понял, принял! Тебе кого прихватить? Рыжую, блондинку или брюнетку? :)
09:39 Кому: Тоха: Себе прихвати. Я воздержусь.
09:42 От кого: Тоха: Ай-ай-яй, воздержание до добра не доводит!
09:42 Кому: Тоха: Вот и проверим
09:45 Кому: Анюта [аудиосообщение]: Нет, вокал давай сама, я пас. Думаю, сетом из семи песен нужно ограничиться, с публикой лучше пообщайся лишние пару минут. Регламент никто не отменял, пока выйдем, пока подключимся, пока то, сё, после нас ещё две группы. На базе обсудим.
09:46: Кому: Алиса: Все буде добр|
В отчаянии отбросив телефон на диван, Егор уставился в потолок. Добре?{?}[Хорошо (укр.)] Сам-то он в это верит? Его «день» по традиции начался в пять утра, и к девяти казалось, что он еще чуть-чуть – и гнетущее чувство одиночества загонит свою жертву на потолок. Пробежка, шаффл, опять пустой холодильник – всё до фени. Новый мотив, зазвучавший в голове накануне, разбился об очередной кошмар, недописанный трек не дается. Текст, кто бы сомневался, оборвался на первом же куплете, верные рифмы корявые, а не корявые – не ложатся. Фотосет… Слов нет, одни эмоции, какое же на выходе получилось дерьмо! Такое клиенту отдавать нельзя, нужно звонить и предлагать переснять.