Сорок третий 2
Шрифт:
Все чокнулись без особых тостов. В Восьмом давно привыкли к тому, что веселье у них всегда со вкусом пороха и дыма от взрывчатки.
На следующий день Ардор стоял на площадке в мехпарке, у ряда стоящих бок о бок машин и принимал технику. По его настоянию при этом присутствовал не только старшина роты и взводные, но также зампотех полка, подполковник Кирин, и представитель концерна Зальт — главный инженер ремонтного предприятия, осуществлявшего техническое сопровождение техники концерна.
И, разумеется, если в одном месте собираются офицер, зампотех и заводской инженер, тишины ждать
Инженер оказался тем ещё экземпляром. И так неуживчивый и скандальный по характеру, он сейчас чувствовал себя в родной стихии. Уже на первой машине он подробно и красочно рассказал всё, что думает о техниках полка, их кривых руках, их подходе к инструкциям и где он, как специалист, видел бы их всех в идеале.
— Вот это кто так умудрился собирать жгут? — вопрошал он, открывая люк и вытаскивая связку проводов, перетянутых изолентой так, словно их связывали в темноте, на бегу и ногами. — Это же не ремонт, это шаманство. Если бы антигравы умели обижаться, они бы уже сами в суд подали.
Кирин в ответ демонстративно изучал носки своих сапог и старательно не встречался с ним взглядом. Но от этого жар инженера не спадал.
В качестве основных средств передвижения рота использовала десантно-грузовые Алидор–22. Машины не отличались изяществом красавиц из рекламных буклетов, а служили честными рабочими лошадками. Корпус — утилитарный, салон с изысканностью сарая, зато позволяя взять на борт двадцать пять человек с полным снаряжением и относительно спокойно совершить вертикальную посадку, благодаря мощным антигравам и манёвровым движкам.
Оружие на борту стояло, по меркам Пустошей, скромное: пара пулемётов по бортам и возможность при необходимости что-нибудь подвесить на пилонах. Блоки неуправляемых ракет, пулемётные контейнеры, иногда лёгкие бомбовые кассеты. Но главное их достоинство состояло не в огневой мощи. Алидоры отличались повышенной надёжностью и приличной крейсерской скоростью, развивая до трёхсот пятидесяти километров в час. Не гоночный зверь, но добраться из крепости до любой дыры на границе они могли быстро и, как правило, без сюрпризов.
По крайней мере, пока в них не пролезали неумелые руки.
Список проблем, вошедших в акт приёмки, впечатлил даже комбата, подошедшего на шум скандала. В акте бодро тянулись строчки про люфты в узлах крепления антигравов, изношенные до металла демпфера, трещины на силовом каркасе, потёки гидравлики там, где её в принципе не должно быть, самодельные крепления вместо штатных, «усовершенствования» бортовой проводки по принципу «херня, долетим — исправим».
Полковник Дальгар, заново изучивший лексикон инженерного состава, некоторое время молча вчитывался в список, с каждым пунктом всё сильнее хмурясь. Потом поднял взгляд на зампотеха с таким выражением, что в голове явно звучала нецензурная версия «что здесь происходит».
Кирин сразу вильнул взглядом и уставился куда-то в землю, изображая крайнюю заинтересованность в структуре бетона под ногами.
Полковник перевёл взгляд на Ардора:
— Ты-то что хочешь? — спросил он, уже заранее зная, что ответ ему не понравится. — Новых машин нет, и я вообще не вдупляю, когда будут. Эти нам выбивали через три министерства и море слёз, в основном моих.
— Загоняем на ремонт в их контору, — спокойно ответил Ардор, кивнув на инженера. — И пока не сделают, я и на метр вверх не поднимусь.
Инженер,
— За пару недель сделаем, — уверенно сказал он. — Всё же техника надёжная, а сильно испортить ещё не успели. Тут надо не заново собирать, а вернуть в состояние «как было до того, как сюда полезли с напильником тупые сержанты».
— Две недели — нормально, — полковник кивнул. — Даже запас по времени будет.
Он обернулся к зампотеху, тон стал жёстче:
— А ты, — сказал он Кирину, — проверь все машины в полку срочно. Не только Алидоры. И если где-то такое же творчество, готовь ведомость на запчасти или акт на внеплановый ремонт. Будем выкручиваться. А начнёшь химичить или замалчивать — сгною в Крепости, без права выхода на воздух.
Зампотех тихо вздохнул. В глазах у него не было ни протеста, ни обиды, только усталая обречённость человека, который понимал, что сейчас ему придётся разгребать последствия собственной экономии и всеобщей безалаберности.
Ротное хозяйство в целом оказалось в весьма запущенном состоянии. Не до степени катастрофы, но достаточно, чтобы вызывать у нового командира устойчивый зуд в руках и желание регулярно начистить лицо причастным.
Где-то не вели учёт расходников, списывая всё «по нулям». Где-то складские карточки не совпадали с содержимым ящиков. Где-то боезапас лежал не там, где положено, а там, где ближе к любимому окну кладовщика. В углу спортзала нашлась куча порванных ремней и старых бронежилетов, вместо того чтобы давно уйти в утиль. На складе формы — якобы полный комплект по ведомостям, фактически — недостающие размеры, латанные брюки и «это мы потом поправим».
Ардору пришлось ещё не раз и не два ругаться с зампотылом и зампотехом, иногда очень жёстко, иногда с использованием таких слов, которые в письмах домой лучше не цитировать. Но при этом он каждый раз чётко ставил подписи под заявками и требовал своё со складов по уставу и по штату. Не «сделайте красиво», а «дайте то, что положено по документам». И очень быстро стало ясно, что с ним удобнее выдать и закрыть тему, чем месяцами кормить обещаниями.
Временный командир роты, лейтенант Шарган, в своё время для упрочения своего положения очень сильно ослабил дисциплину. Не до степени анархии, но достаточно, чтобы бойцы привыкли воспринимать приказы как советы, а устав — как набор рекомендаций. «Своим» проще было подмигнуть, чем построить, проще сделать вид, что не заметил косяк, чем требовать по полной. И Ардор собрав все его косяки в кучу, написал пространный рапорт и снёс его командиру, и уже через два часа, должность зама першла к взводному — один Игро Гровису.
Графу недолго пришлось приводить парней в чувство. Сначала словами. Потом — нарядами и лишениями мелких удовольствий. А в особо запущенных случаях — в ходе учебных схваток, когда можно было вполне законно и без последствий настучать по голове самым непонятливым.
Пара бойцов, попытавшихся «проверить ротного на прочность», довольно быстро выяснили, что старший лейтенант двигается намного быстрее, чем они успевают думать, во-вторых, падение на пол с последующей посадкой на задницу перед строем — очень наглядный аргумент в споре о субординации, а в-третьих, медицинский осмотр после таких схваток обычно заканчивается словами дока: «жив, ничего не сломано, на будущее будешь знать».