Сорок третий 2
Шрифт:
— И, — он продолжил, — когда в голове прикидываешь варианты, этот фактор вдруг начинает влиять на решения. Где лечь, где стоять, на кого орать, куда послать. И самое страшное, что в какой-то момент можно начать думать не о том, как лучше выполнить задачу, а о том, как выжить. А когда командир об этом думает в первую очередь — это очень плохой командир.
— То есть я для тебя — помеха? — мягко, но опасно спросила она.
— Ты для меня — мотив, — спокойно сказал он. — И это не всегда одно и то же. Мне нужно очень аккуратно следить, чтобы ты не стала тем, ради чего я начну
Она помолчала, переваривая. Потом вдруг усмехнулась как-то по-взрослому:
— В отличие от некоторых, мне не нужен живой труп. Мне нужен живой ты. Со всеми твоими тараканами и железками. Если ты там, в Пустошах, начнёшь вести себя как идиот только потому, что я жду тебя здесь, я первой придушу тебя, когда вернёшься.
— Договорились, — кивнул он. — Попробую балансировать так, чтобы и задачу не просрать, и под удушение не попасть.
Она чуть расслабилась.
— Слушай, — подалась ближе, голос стал ниже, почти доверительным шёпотом, — а можно я задам один… глупый вопрос?
— Попробуй, — осторожно сказал он. — Я если что, сделаю вид, что не слышал.
— Ты… боишься? — спросила она и тут же, словно оправдываясь перед собой, добавила: — Не смерти вообще. Этого я знаю — не боишься. А конкретно сейчас. Этой командировки.
Он не стал играть в «настоящие мужчины не боятся».
— Да, — честно ответил он. — Иногда — до сухости во рту. Иногда — нормально так, как всегда. Иногда — вообще спокойно. Это качели. Но страх — он полезен. Он даёт мозгу понять, что это не тренировка.
— Хорошо, — выдохнула она. — Потому что, если бы ты сейчас сказал мне, что ничего не боишься, я бы решила, что ты либо врёшь, либо идиот. И в обоих случаях — не стоишь моего времени.
Он улыбнулся шире.
— Успокоили, госпожа директриса, — поклонился легко. — Значит, галочка в графе «умственная деятельность» всё ещё стоит.
— Стоит, — коротко подтвердила она. — И ещё она стоит в графах «наглость» и «упрямство».
Она чуть помедлила, затем уже совсем тихо сказала:
— У меня нет права говорить тебе «останься». Ни как у дочери герцога, ни как у члена Совета директоров. — На секунду в голосе мелькнуло что-то похожее на боль. — Но как женщина я очень сильно хочу сказать: «Вернись». Понял разницу?
— Понял, — серьёзно ответил он. — Ты не приказываешь. Ты… оформляешь пожелание.
— Считай, что это заказ, — усмехнулась она, вернув себе привычную броню. — Концерн «Зальт» не принимает отказов по важным заказам.
— Заказ принят в работу, — отозвался он тем же тоном. — Сроки поставки зависят от обстановки на театре военных действий.
Она хмыкнула, покачала головой и вдруг быстро, почти незаметно, положила ладонь ему на предплечье — там, где под тканью мундирного рукава чувствовались сталь мышцы.
— Тогда слушай внимательно, граф, — сказала она. — Если ты не вернёшься, я лично подниму половину этого зала, чтобы узнать, где и как ты умер. И если хотя бы один человек там наверху окажется виноват в том, что тебя послали в мясорубку просто ради галочки, — она чуть кивнула в сторону низких тяжёлых дверей, за которыми шёл шёпот «золотых погон», — им всем будет очень
— Страшно с тобой, вон Зальта, — тихо сказал он. — Почти как в пустоши.
— Вот и живи так, чтобы не приходилось бояться меня, — ответила она. — Пустоши — твои. А всё остальное — разберёмся.
Из глубины зала донёсся чей-то голос, зовущий её по имени и титулу. Альда чуть вздрогнула, словно вспомнив, где они, и отдёрнула руку.
— Иди, — сказала она. — Смотри на свои самолёты. Я пойду убеждать очередного генерала, что этот самолёт ему действительно нужен.
— А ты… — он на секунду замялся, — не считай дни до моего отъезда. Они и без счёта бегут.
— Не волнуйся, — усмехнулась она, разворачиваясь. — Я буду считать, с другой стороны. Дни до твоего возвращения.
И пошла, уверенная, прямая, снова собирая на себя взгляды, как зеркало — свет. А он ещё пару секунд постоял, глядя ей вслед, после чего повернулся к конвертоплану. Смотреть на машину было проще, чем на глаза человека, который только что очень аккуратно признался, что не готов отдать его просто так.
[1] Михаил Щербаков. Моё королевство
Глава 17
Но ещё до отъезда пришлось переделать целую кучу дел, и чем ближе становилась дата выезда в часть, тем сильнее он чувствовал себя загнанным в круговерть годовой проверки. Задачи, галочки, подписи, согласования и вереница людей, желавших чего-то своего, а не того, за что им заплатили.
Прежде всего пришлось окончательно решить вопрос с назначением Гарала Золто управляющим всего хозяйства. Для скромного интенданта, привыкшего распоряжаться складами и ротой тыловиков, формулировка «управляющий графства» сначала прозвучала как чья-то неудачная шутка. Он долго смотрел на теперь уже графа, с выражением «вы уверены, что не перепутали дверь?», а потом, когда понял, что нет, не перепутали, вошёл в ступор.
Пару дней Гарал ходил по дворцу и парку с тем видом, с каким солдат впервые попадает в штаб армии, но после, видимо, сработали армейские императивы. Он аккуратно выдохнул, поставил в голове невидимую подпись напротив строчки «принял», засучил рукава и взялся за дело уже вполне уверенно. И работа закипела везде: в конюшнях, парке, в Кунарском дворце и баронстве Увир. Будто по давно нарисованной, но только сейчас раскрашенной схеме каждая точка хозяйства начала шевелиться, отбрасывая старые привычки «как-нибудь».
Для разъездов между владениями и учреждениями Ардор приобрёл ему воздухолёт и нанял пилота, так что новый управляющий мог в буквальном смысле быть везде и сразу. Лететь утром в Кунар, днём проверять приёмку леса на пограничной пристани, вечером садиться на площадке у баронского дома, раздавая указания и проверяя отчёты. Лицо у Золто, впервые севшего в кресло пассажира, было таким, словно его одновременно повысили и приговорили к пожизненному кружению над землёй. Но очень быстро он оценил, что транспорт, который не увязает в грязи и не ломается от первого же камня на дороге, — это не роскошь, а инструмент, правда инструмент роскошный.