Сорок третий 2

Земляной Андрей Борисович

— Рад приносить пользу обществу одним фактом присутствия, — Сказал Ардор, но в глазах мелькнуло короткое весёлое пламя.

— Так что, — управляющий развёл руками, — я бы и вовсе с вас денег не брал. Но хозяин меня строго предупредил, что это, дескать, умалением чести будет для вас. Мол, графа нельзя обижать подачками и мелкими скидками.

Он замялся ещё на секунду и, уже с лёгкой гордостью, сообщил:

— А машину вашу мы прямо перед въездом поставим. Да так, чтобы эмблема Корпуса сразу видна стала. Это для непонятливых, стало быть.

Квартира и правда пахла краской и какими-то свежими строительными

запахами, грунтовки и смесью мебельного лака и свежего дерева — лёгкого аромата новой мебели. Но после явно недешёвого ремонта жильё выглядело даже лучше, чем было. Вместо бумажных обоев стены обтянули плотной тканью, приглушающей звуки. Вся мебель — новая, без вмятин и следов прошлой жизни, а на посуде кое-где ещё виднелись остатки упаковочной соломки.

Окна выходили во двор, где зелень уже почти закрывала вид на крыши домов. Ванная блестела так, словно её полировали не рабочие, а обидчивые духи чистоты. Кровать была той же, только с новым матрасом, явно дороже старого. С полки в коридоре на него смотрела аккуратная стопка совершенно новых полотенец, ещё не пропитанных запахами машинных стирок.

Поскольку отпуск заканчивался только через два дня, в полк он решил не ехать, а посвятить хотя бы один день обустройству. Слишком часто за последний год его жизнь умещалась в один рюкзак и одну койку, чтобы можно было без сожаления пропустить возможность два дня прожить как человек, а не как временный экспонат на колёсиках.

Управляющий помог ему поднять багаж, задвинул чемоданы в прихожую и действительно выделил место на стоянке перед домом так, как обещал. Внедорожник встал рядом с калиткой, чуть в стороне от прочих машин, но так, что каждый, кто входил в ворота, ограждавшие территорию владения, или въезжал, неизбежно бросал взгляд на тёмно-зелёный борт и герб Корпуса Егерей на дверце.

У добропорядочных граждан это вызывало ощущение стабильности и порядка. Старушки с сумками думали «вот, армия рядом, можно не бояться поздно возвращаться», молодые мамы с колясками косились с интересом и тихой гордостью, что живут там, где «всё серьёзно». А у всех остальных — с нечистой совестью, лишними стволами и тёмными делами, наоборот рождало здоровое желание держаться подальше.

И это устраивало Ардора лучше любого замка.

Едва разложив вещи по привычным местам, он сбросил дорожную полёвку, в которой проделал всю дорогу, и с явным облегчением переоделся в повседневную форму. Тело отреагировало неблагодарным вздохом: ткань полёвки была мягче, ремни не режут, воротник не пытается врезаться в шею.

Живот напомнил, что последний приличный обед был ещё в столице, а потом начались дороги, перекусы и бурда из походных кружек. Поэтому логичным следующим шагом стало отправиться в город пообедать.

В гарнизонном ресторане он с некоторым удивлением обнаружил, что половина зала — сплошь знакомые лица. Командиры рот, инструкторы училища, пара старших офицеров, с которыми он пересекался на учениях, один из преподавателей тактики, которого он привык видеть только за кафедрой, а тут — в парадном, что выглядело слегка странно.

Тихий обед очень быстро вылился в неторопливый пересказ приключений в столице. Началось всё с невинного вопроса: «Ну, граф, как там Марсана?», а закончилось подробной,

но аккуратной хронологией — от банд Мясника до Сыска и дуэлей.

Кто-то присвистнул, кто-то хмыкал, кто-то задавал уточняющие вопросы, ловя в рассказе детали, которые не попали в газеты. Смех и ругань перемежались, когда Ардор описывал, как именно и в какой момент у майора Сыска сорвало крышу в кафе, и как та же крышка потом захлопнулась на его карьере.

После обеда, по естественной для Улангара траектории, компания плавно переместилась в Офицерское Собрание. Там просто перемежали лёгкий перекус в ожидании ужина — солёная закуска, бутерброды, горячий солго — с умеренным потреблением вина. И обсуждением текущих дел в Корпусе, конечно.

Обстановка была почти домашней: кресла, тусклый свет, на стенах — портреты ветеранов, под ними надписи с датами кампаний, кое-где — фотографии расположения частей. За соседними столиками обсуждали переводы, семейные новости, новые директивы министерства а у их стола витала совершенно иная повестка.

Всё в целом шло вполне прилично, и в этом «прилично» чувствовалось напряжение последних месяцев. Контрабандисты уже не долбились через границу прорываясь крупными бандами, потому что после пары громких разгромов и очень показательных процессов это стало занятие для самоубийц. Они пытались просачиваться мелкими группами или одиночками, пользуясь ночным временем, отвлечённостью патрулей, или туманом, который нагоняли для них маги-погодники.

Иногда всё же пробовали протащить большие караваны, но уже без того бешеного напора, как раньше. Тащили в основном всякий груз средней ценности, не самое дорогое и критичное, что на языке старших называлось «чисто на удачу». Попробуют — не пройдёт — переживут. Но одновременно с этим резко усилилось давление на офицеров Корпуса и пограничников. Очень многие наверху и по соседним ведомствам всё ещё считали, что егеря и стража — лучший инструмент для прокладки «сложных маршрутов», а тут вдруг их возможности жёстко ограничили.

Подполковник Сальгоро, служивший в контрразведке Корпуса и уже давно знавший цену словам, усмехнулся, покачал бокал и кивнул в сторону окна, за которым темнела площадь.

— Вы, граф, смотрите сами, — сказал он негромко. — Приказом командующего Корпусом офицер теперь имеет право открывать огонь на поражение при возникновении малейшей угрозы жизни. Без долгих согласований по линии «а вдруг вы перегибаете».

Он чуть приподнял бровь.

— Так что все местные храбрецы, у кого руки чесались побряцать оружием рядом с нашими людьми, быстро поубавили энтузиазм. Всякие бандиты, что раньше позволяли себе «пошутить» с патрулями, у нас быстро повывелись. Хотя вы и до того отличались весьма резкими привычками.

— Так не дают жить спокойно, — развёл руками Ардор. — Я вообще человек мирный. Ко мне приходят — я убираю. Всё честно.

Сальгоро фыркнул, качнувшись на спинке стула.

— Нет-нет, я вовсе не в упрёк, — поспешил он уточнить. — Наоборот. С вашим появлением всё как будто сдвинулось с приржавевшей точки и в правильном направлении. Раньше у определённых кругов было ощущение, что егеря — это так, декоративный забор, через который можно при желании перелезть. Теперь все вдруг вспоминают, что забор бывает под электричеством.