Сорок третий 2
Шрифт:
— Ты понял, как считается эффективный радиус поражения? — спрашивал один.
— Понял, — честно отвечал другой. — Всё, что шевелится в этом круге — трупы. Всё, что не попадает в круг — возможно мертвецы, но как карта ляжет и лучше ещё раз жахнуть.
Преподаватели эту систему негласно поощряли. Некоторые даже читали дополнительно «пробные экзамены». Выглядело это как обычный экзамен, только без формальных последствий. Формальных - потому что неформально последствия были. Если кто-то третий раз подряд на пробном умудрялся назвать «самым важным качеством офицера» «хорошее чувство юмора», его начинали учить отдельно, с использованием специальных стимулирующих средств.
С некоторых пор в столовой кормили
Еду, конечно, никто не сравнивал с ресторанами Улангара, но по меркам армейского питание вышло на новый, пугающе приличный уровень, справедливо названный курсантами «зачётным хрючевом» хотя с нового года многие курсанты повадились ужинать в городе, уходя сразу после лекций. Не из-за недоверия к столовой, а из-за необходимости напомнить себе, что мир за воротами училища ещё существует. Там были нормальные стулья, не привинченные к полу, официантки, не называющие тебя «курсант» с выражением «опять эти гады пришли», и блюда, названия которых не начинались со слов «комплексный рацион №…».
— Я вот как думаю, — философски сказал как-то один из товарищей Ардора, глядя на меню, — если на войне нас будут кормить так же, как тут, может, и жить захочется.
— На войне нас будут кормить лучше, — заметил другой. — Там хотя бы всё честно: не съел - тебя съели.
На фоне этой всеобщей лихорадки спокойствие Ардора выглядело особенно странно. Кто-то воспринимал его как опору, кто-то - как раздражающий фон: «Ну не может же человеку быть настолько похеру?!» На самом деле ему не было всё равно. Просто после того, как ты уже много раз делал выбор между «стрелять» и «потом разберёмся», экзаменационные вопросы вроде «приведите три примера успешной стратегии флангового охвата» воспринимаются как приятная, мирная загадка.
Он сам сдавал конспекты на проверку, пытался поймать логические дыры в уставе, доводил до автоматизма формулировки по тактике, но не паниковал. И, что особенно важно, не давал паниковать тем, кто уже начинал видеть в каждом преподавателе личного палача.
— Экзамен - это не казнь, — говорил он. — Это только репетиция. Настоящая казнь будет потом, если вы ничего не выучите.
В целом жизнь стабилизировалась, и Ардор порой оглядывался вокруг с лёгким, почти весёлым удивлением, что никто не желает наделать в нём дырок. Это состояние он для себя определял, как «подозрительно мирное»: когда ты выходишь утром из дома, и вместо знакомого ощущения «сейчас что-нибудь бахнет» тебя встречает только соседская кошка и сама соседка, разодетая словно на приём у герцога, и с приглашением на чашечку солго.
Иногда он ловил себя на том, что автоматически плотно закрывает шторы чтобы не высматривать, откуда удобнее всего стрелять по его окну, потом вздыхал, усмехался и шёл дальше. Память тела работала надёжно, паранойя - тоже, но реальность на какое-то время решила сыграть в «нормальную жизнь».
Между тем, в большом мире жизнь кипела, как суп в котле, который забыли помешать.
Грохнула, прокатилась и заглохла война за передел криминальных доходов на Юге. Тамошние уважаемые люди несколько месяцев активно выясняли, кто из них более уважаемый, с применением всего спектра аргументов от «давай поговорим» до «где мы его похоронили?». Газеты вежливо именовали это «серией локальных инцидентов между конкурирующими бизнес-группами», а реальные участники событий - «мясорубкой». И всё из-за пары толстых папок с документами, собранными покойным Харланом Увиром.
Без
Генералу Будго оставили ордена, пенсию и установили вежливый запрет приближаться к любым штабам ближе чем на километр. Символическое наказание для человека, который когда-то рисовал стрелочки на картах, решая судьбы приграничья. Ему осталось или писать мемуары, или тихо пить в тени, рассказывая молодым, как «мы в те времена работали, а не то, что вы, нынешние».
На его место назначили молодого, амбициозного и шустрого полковника Зарто, уже планирующего пробивку новых маршрутов в обход пограничной стражи и егерей Шардала.
Полковник Зарто относился к миру просто: если есть граница - её нужно обойти. Если есть патрули - их нужно обмануть. Если есть егеря - их нужно обойти особенно осторожно, а лучше вообще, чтобы ни один не заметил, как через их участок прошли три каравана и один небольшой отряд диверсантов. В его личном плане карьеры рядом с пунктом «стать генералом» явно существовали пункты «оставаться в живых» и «не попадаться егерям под руку лично». О последнем ему очень настойчиво намекали при вводном инструктаже.
А у контрразведки Корпуса наконец-то появились законные способы ведения оперативно-розыскной деятельности. До этого они действовали по классической схеме: «делаем всё как надо, а потом юристы дотягивают бумажки до реальности». Это работало, но периодически приводило к нервным разговорам на тему: «а вы точно имели право залезать к нему в сейф, даже если там была схема подкопа под штаб дивизии?»
Король, после нескольких громких инцидентов и одного особенно доходчивого доклада с картинками, подписал наконец указ о внесении Корпусной контрразведки в официальный список специальных служб[1] с правом оперативной и розыскной деятельности. Да, это усложняло правовую картину в королевстве: с точки зрения юристов, любая новая структура с правом «искать, вынимать и задавать вопросы» — это как минимум ещё один шкаф, в котором рано или поздно заведутся свои скелеты.
Но одновременно это снижало власть остальных структур — Сыска, Королевской полиции безопасности, обычной полиции и Главного разведывательного управления. Те привыкли, что если кто-то из егерей что-то нашёл, то конечным получателем славы, трофеев и политических бонусов будут они. Теперь же в уравнении появилась ещё одна буква, и им приходилось делиться не только информацией, но и тем самым сладким словом «полномочия».
Сыск фыркал, но терпел: сыскари — люди опытные, понимали, что с егерями лучше дружить хотя бы формально. Королевская разведка делала вид, что ничего не изменилось, а ночью прикидывала, как бы использовать новых союзников как бесплатный армейский спецназ. Полиция тихо материлась на кухнях, но ей было не до глобальной политики: у них и так хватало проблем с пьяными, ворами и теми, кто считает, что «налоги — это рекомендация».
Всё это в сумме не сильно занимало Ардора, несмотря на регулярные подкаты всех вышеперечисленных структур к нему по поводу продолжения службы.
Война за перспективные кадры шла страшная и пленных в этой войне не брали. Сначала его вежливо уговаривали. Потом настойчиво приглашали «на беседу». Потом намекали, что «служба у нас — это совсем другие перспективы». Особенно креативные пытались давить через пафос: «Родина нуждается в вас не только в окопе, но и за столом аналитика». Но меньше всего Ардора волновала перспектива умереть за столом, пусть даже очень дорогим.