Сопутствующий ущерб
Шрифт:
Содрогнувшись всем телом, Даша громко всхлипнула и вопреки собственной воле зарыдала. Согнувшись пополам, прижавшись туловищем к ногам она отчаянно плакала и не могла заставить себя поднять взгляд на находящегося рядом Муратова, принявшегося что-то ей говорить.
Еще никогда в жизни Даше не было так больно, страшно и стыдно.
Глава 16
Облик зареванной и полностью потерянной девчонки не шел у Артема из головы. Оставшуюся половину вечера и весь следующий день он невольно возвращался мыслями
Имел ли он право, пусть и метафорически, лишить дочь отца. По крайней мере того отца, что та знала с самого детства и до сих пор.
Артему хотелось бы с легкостью забыть ту боль и неверие, что он наблюдал в ее глазах, но его мозг, как зацикленный, возвращался к одним и тем же воспоминаниям, и неявная, однако упорно свербящая где-то в отдалении разума тревога по прошествии времени лишь крепла. Отделаться от беспричинного чувства собственной гадливости, как будто совершенный им поступок был не правильным, а непозволительно жестоким, не получалось.
Ни внешним, ни внутренним содержанием дочь Шутина не производила впечатление испорченной и избалованной «золотой девочки», равнодушной к преступлениям отца, оттого Артему и было столь не по себе. Гадко.
Он вспоминал Настю, такую же юную, открытую и не ожидавшую от действительности ничего плохого. Сам того не желая, замечал между погибшей сестрой и дочерью виновного в ее смерти схожие черты, и чувствовал ничем не обоснованную вину. Оказаться тем, кто бесцеремонно разрушил прежде наверняка хрустально-прекрасный мир Дарьи Шутиной, было не слишком приятно.
Впрочем, успокаивал себя Артем, истинная вина лежит не на нем. Шутин и его подчиненные изуродовали жизнь не только жертвам своих преступлений, но и членам своих семей. Круг наконец замкнулся, и Артему оставалось только надеяться, что ценой справедливого возмездия не окажутся судьбы ни в чем неповинных людей.
Однако снова и снова ему вспоминались последние часы вчерашнего вечера, когда он сажал совершенно потерянную Дашу в такси и едва сдерживал рвущиеся на поверхность извинения. Он почти спросил, не нужна ли ей помощь и точно ли она не натворит глупостей под влиянием эмоций, но все-таки... промолчал.
Чему, если размышлять разумно, был рад: временный приступ жалости скоро пройдет, не к чему взваливать на собственные плечи новые — излишнее — обязательства.
Только ближе к ночи следующего дня Артем наконец переключился на иные заботы. Обсудил с Максаковыми — правозащитниками, которых привлек к делу Насти по совету Пашкиного отца, — дальнейшие перспективы расследования с учетом возникшего общественного резонанса и нарастающего внимания со стороны высокопоставленных столичных чинов.
Затем раздался звонок Тани, и Артем, глубоко вздохнув, принял вызов. В последние пару месяцев — с тех пор, как его сестра узнала о затеянной
Таня переживала и поначалу чуть ли не в каждом разговоре срывалась, умоляя Артема остановиться и не рисковать тем, что у них осталось, ради призрачного шанса добиться подобия правосудия. Ее недоверие раздражало, но поделать с тем он ничего не мог. Всерьез опасаясь возвращения прежних Таниных психологических проблем, о многом из происходящего Артем умалчивал, зная, что справится самостоятельно, без прямого участия матери и сестры.
— Все под контролем, — повторил он уже не в первый раз, крепче сжимая корпус телефона в руке. — Не могу рассказать тебе всех деталей, но дело сдвинулось с мертвой точки.
— Тема... — начала, было, Таня опять, но он поспешил ее перебить:
— В этот раз и он, и вся его шайка сядут. Я тебе обещаю.
— Как ты можешь быть уверен? Столько лет прошло, что сейчас докажешь?
— Они. Сядут. Слышишь? — отчеканил он. Неподвижно застыв у окна в темной кухне, Артем на миг зажмурился, а после бездумно уставился во двор через покрытое каплями дождя стекло, прежде чем более спокойным тоном пояснить: — Если не по делу Насти, то по другим. Там такой клубок распутывается, ты представить себе не можешь.
На том конце телефонной линии послушался тяжелый примирительный вздох.
— Я верю тебе, — сказала Таня. — Верю. Просто боюсь за тебя. Жутко боюсь, что они снова сделают, как тогда, и...
— Т-с-с, — остановил ее Артем. — Забудь. Я больше не сопливый пацан.
— Не в этом дело! — воскликнула она, но он уже не слушал, неожиданно заметив забредшую во двор знакомую фигуру в яркой куртке и объемной шапке.
— Систер, — оборвал он Таню на полуслове, — мне надо идти. Потом договорим, ок?
На ходу сбрасывая вызов, Артем поспешил к выходу из квартиры.
Быстро обувшись, он выскочил в подъезд. Дверь захлопнулась за ним следом, и он побежал вниз по лестнице, вовсе не понимая, откуда возникла столь непреодолимая необходимость перехватить появившуюся в его дворе Дашу как можно скорее.
Смутная, преследовавшая Артема последние пару дней тревога вдруг накрыла его с головой, едва он увидел медленно бредущую по брусчатой тропинке фигуру, совершенно безразличную к льющемуся с неба дождю. Вряд ли Даша, всего лишь сутки назад узнавшая о собственном отце страшную правду, вернулась сюда просто так.
Оказавшись на улице, Артем мгновенно продрог: в спешке он совсем забыл про верхнюю одежду, домашняя толстовка не спасала его ни от дождя, ни от влажного холодного ветра. На его удачу Даша уже подходила к подъезду.
— Вы? — удивилась она, когда подняв голову, наткнулась на вопросительный взгляд Артема.
Он же нахмурился, внимательно рассматривая в тусклом свете уличного фонаря ее чуть покрасневшее, усталое и как будто печальное лицо. Широко распахнутые девичьи глаза взирали на него с легким недоумением и испугом. Под нижними ресницами темнели черные подтеки туши, и Артем не брался с уверенностью сказать, дождь ли тому причиной.