Сопутствующий ущерб
Шрифт:
— Малыш? — Она вздрогнула от неожиданности и, подняв голову, наткнулась на Славин вопросительный взгляд. — Чего ты здесь стоишь одна? Зашла бы ко мне.
— Не знаю. — Даша смущенно пожала плечами. — Задумалась.
— Ясно. — Легко прикрыв за собой дверь комнаты, Слава в несколько широких шагов пересек большую часть комнаты и остановился рядом с телевизором.
— Ты уже постелил?
— Ага. — Он задумчиво повертел в руке подхваченный только что с тумбы пульт и обернулся к Даше: — Может, фильм еще посмотрим?
Она послала ему
— Прости, я очень хочу спать.
— Ну ладно. — В разочарованном тоне его голоса ей будто послышались скрытые злость и недовольство, однако прежде чем Даша успела дать адекватную оценку собственным смутным ощущениям, Слава быстро сократил дистанцию между ними, чтобы обнять ее и поцеловать: — Сладких снов.
— И тебе, — пожелала она и мягко улыбнулась, прежде чем с сожалением разомкнуть объятия.
Сонливость и правда окутывала ее тяжелым одеялом, отчего хотелось скорее лечь в кровать, однако спустя полчаса Даша была вынуждена признать, что ее организм отказывается погружаться в дрему. В очередной раз раздраженно крутанувшись с одного бока на другой, она наконец пошарила рукой под подушкой и вытащила телефон.
Очень скоро она отчаянно пожалела о своем решении заглянуть в соцсети, когда случайно наткнулась на новый пост с информацией об аресте своего отца. Ни предложенные автором текста сведения, ни его личные домыслы не стали для нее неожиданным или по-настоящему неприятным сюрпризом, в то время как комментарии...
Люди в комментариях удивительно мало внимания уделяли осуждению ее отца, вдруг обратив все свое возмущение на его жену и дочь. Даша оказалась совершенно не готова к массовому и открытому потоку ненависти в свою сторону. К тому, что посторонние люди считали виноватыми не только ее отца, но и всех членов ее семьи.
Она не была готова найти под очередным постом об отце больше десятка комментариев с одинаковыми агрессивными пожеланиями дочери Шутина — люди, не знавшие ее лично, не знавшие ее отношения к ситуации, желали ей пройти ровно через те же страдания, что шесть лет назад испытала Анастасия Муратова.
Прижав ладонь ко рту, Даша давилась рвущимися изнутри всхлипами и слезами, пока поверхностный, тяжелый сон не забрал ее к себе на несколько предрассветных часов.
Глава 19
Следующим вечером Даша сразу из института поехала домой. Сегодняшний учебный день был полностью лекционным, и ей повезло попасть в аудиторию даже без тетрадей и медицинского халата, не привлекая лишнего внимания преподавателей. Однако для завтрашних занятий требовались подготовленные домашние задания, учебники и надлежащий внешний вид.
Выбора, возвращаться домой или нет, уже не стояло. Дашу немного трясло — от усталости и страха, — и полученные в деканате новости тоже не прибавляли ей уверенности перед наверняка ожидавшей ее дома ссорой с матерью. Впрочем, еще месяц или полтора она наверняка сумеет не сообщать о решении института отказать ей в переводе
В глубине души Даша надеялась, что в суете и переживаниях о судьбе отца ее мать вообще не вспомнит об их январском разговоре насчет ее возможного перехода на бесплатную учебу. Даже тогда шансы были невелики, теперь же, когда все вокруг знали о том, чья она дочь, рассчитывать на уступки со стороны университета казалось глупым: сегодняшние слова декана послужили этому ясным свидетельством.
«Вы же понимаете, Дарья, — произнес он почти сочувственно, — что теперь мы не можем отдать вам единственное освободившееся бюджетное место? Мне жаль, но мы просто не можем провоцировать скандал, тем более когда у нас есть более нуждающиеся в поддержке студенты...»
Входную дверь она открывала настолько медленно, насколько позволяли законы физики, до последней секунды оттягивая встречу с матерью. Как выяснилось уже спустя пару мгновений, зря: едва переступив порог, Даша наткнулась на злой, нервно-едкий взгляд. Мать ждала ее прямо в прихожей.
— Явилась, — выплюнула та недовольно. — Ну, и где ты шлялась всю ночь и еще целый день?
— Я была в институте, — ответила Даша спокойно и принялась разуваться.
— В институте, как же!.. Зачем врешь?
— Я не вру, — возразила она, изо всех сил стараясь игнорировать нарастающий внутри порыв сказать что-нибудь резкое. В последнее время психика матери и без того производила впечатление нестабильной, и провоцировать ее Даша не хотела. — Я была на занятиях, можешь позвонить в деканат и спросить.
— Где ночью была? — Голос матери стал еще злее и требовательнее. — И хватит глаза отводить, когда со мной разговариваешь!
Даша непроизвольно сжалась: подобным образом с ней разговаривали очень давно, в средней школе, не позднее.
— Я просто разуваюсь, — попыталась она оправдаться и быстро выпрямилась, не глядя сбрасывая с ног ботинки. — И я переночевала у Лили Дементьевой. — Ложь в ее исполнении, признаться, звучала не слишком убедительно. — Мы учимся вместе.
— У Лили, значит. — Мать осмотрела ее с ног до головы. — С каких пор ты шляешься по чужим домам? Мы с отцом вроде ясно тебе сказали, что нечего у других околачиваться, когда свой дом есть. Ты зачем меня перед людьми позоришь? Мало нам того, что уже есть?
— Мам, ну какой «позоришь»? Я просто осталась у Лили с ночевкой, ее родители не против. Все девчонки так делают.
— Да мне какая разница, что делают все? Они и в подоле приносят в пятнадцать! Еще не хватало, чтобы и ты такая же была.
— Мне почти девятнадцать, — не выдержав, Даша повысила голос. — И я ничего плохого не делаю. И могу принимать решения сама!
— Да что ты! — в ответ мать фыркнула, совершенно изменившись в лице. — Отец тебе институт оплачивает, а ты совершеннолетием козыряешь? Молоко на губах не обсохло решения принимать!