Соннасарнова. Элит

Моргот Эл

— Тейн! — закричал он, но ответа не было.

Злясь на свою невнимательность, Кэйн стукнул в ближайший столб кулаком, и тот развалился в черный прах. Но злость только нарастала, и Кэйн стал бить обступившие его столбы и ели руками и ногами. Он потерял счет времени и не знал, сколько это продолжалось, пока не оказался на большой поляне черного угля, расчищенной от настойчивого леса. Он стоял на коленях, пытаясь откашляться — сажа и черная пыль, казалось, заменили здесь воздух, забивая легкие.

Тейн продолжал путь. Вокруг стеной вырастали

черные деревья. Лес тянулся бесконечно. Казалось, ничего другого, кроме этого выжженного леса, здесь нет и не могло быть.

Внезапно Тейн вышел на крышу. Да, он только что шел по пепельному лесу, и вдруг оказался на крыше ветхого четырехэтажного особняка. Он посмотрел себе под ноги и всерьез задумался, не рассыплется ли в прах ветхий пол, стоит сделать ему еще хоть шаг.

— Прыгай.

Тейн вскинул голову на голос, и увидел возле самого края крыши две красноволосые фигурки. Двое мальчишек стоят на краю.

Вдруг время будто пошло назад, как отматывают старую киноленту. Один из мальчишек стоял на краю, заглядывая вниз. Другой стоял сзади, потом медленно отошел, скрывшись на чердаке. Ленту будто отпустили. Время опять пошло вперед. Мальчишка приблизился.

— Прыгай. Пожалуйста, спрыгни.

Который это сказал?

Тейн сделал шаг, и с некоторым удовлетворением осознал, что оказался прав — пол не выдержал. Он проваливался вниз сквозь пепел, пока внезапно вновь не оказался в лесу. Он находился на поляне. Черные ели низко клонили к ней свои верхушки. Посреди поляны изгибался тонкий белесый фонтан. Он высокой струей бил вверх и падал на окружающий его пепел, прибивая тот к скользкой, точно замерзшее стекло, поверхности поляны. Вода в фонтане была такая приторно-голубая, что становилось не по себе.

Фира внезапно осознал, что деревьев вокруг больше нет. Он не просто стоял на поляне, он не видел леса вообще. Он был у подножия холма. Холм огибала тонкая речушка. Если бы ржавчина могла течь, то выглядела бы именно так, как вода в этой реке. Кэйн побоялся дотрагиваться до нее, разогнался и прыгнул как можно дальше. Под ногами хрустнули кости. Фира увидел, что стоит на груде мелких белых костей. Весь холм был укрыт ими, а может — сам холм был сделан из костей.

— Кира! — позвал он.

Но ответа ожидаемо не было.

На вершине холма — площадка из серого мрамора, кости закончились, и Фира вздохнул с облегчением. В самом центре стоял широкий и высокий, с человеческий рост, черный цилиндр, отражающий иссиня-черные сполохи на небе яркими бликами. По меркам физических процессов это было невозможно, но в сознании этих тлеющий воспоминаний искать логику… абсурдно.

Фире вдруг показалось, что этот цилиндр — центр. Центр всего.

Справа закрутилось воспоминание, точно энергетический шар постепенно раскрутился в иллюзорную панораму.

Это были они с Кирой. В их доме. Очень и очень давно.

— Пожалуйста, Фира, давай поменяемся! Хотя бы на один день! Мы сможем всех обмануть, если ты будешь

вести себя, как я, а я — как ты, никто не заметит разницы! Пожалуйста, хотя бы только на день! — умолял брат.

Почему он так просил? Фира помнил, что думал тогда. Брат просто хочет развлечься. А он… Он не может этого сделать, потому что, если поменяется, на день, как просит Кира, уже не сможет просто отдать все назад. Ведь столько раз… Столько раз он мечтал оказаться на его месте.

И он отказался. И прочитал в глазах Киры обиду и… ненависть.

Воспоминание закончилось, свернувшись так же, как возникло. Но почему именно оно? Именно сейчас?

Невидимая раньше, в черном цилиндре со скрипом отворилась дверь. Фира перевел взгляд на него. Дверь оставалась открытой, будто приглашая войти. Фира подошел ближе, пытаясь вглядеться в недры цилиндра, но тьма, черным пологом преградив путь, не давала этого сделать. Входи — лишь тогда ты все сам поймешь.

Фира медленно переступил порог и почувствовал, как дверь за ним затворилась, будто ее никогда и не было.

Внутри темно, словно он и впрямь стоит всего лишь внутри полого цилиндра. Затем тьма рассеялась, и Фира увидел в стенках цилиндра свое отражение, как если бы они были сделаны из начищенного до блеска алюминия. Постепенно нарастал шум, разъедая барабанные перепонки, точно кислота. Фира почувствовал себя в невесомости, будто все его тело крутилось против часовой стрелки, а может — это цилиндр вокруг него крутился. Но все это оказалось лишь началом, как если бы система загружалась после запуска.

Тейн осторожно подошел к фонтану, опасаясь ступить в зону падения брызг. Он знал, что это лишь чужие воспоминания, но лучше быть осторожнее. Вода, журча и переливаясь, манила и притягивала к себе. Тейн почувствовал сильную жажду. Возможно, если бы вода не была такого ядовитого цвета, он бы с удовольствием напился и омыл лицо, смывая пыль и копоть чужого сознания. Но вместо этого он прошел мимо. Впереди все так же возвышались обугленные деревья, и просветов видно не было.

Во сне не чувствуешь физической боли. В чужом сознании она как будто тоже не воспринималась. Но это было даже страшнее и больнее. Не физическое. Но гораздо более болезненное. Оставляющее невидимые раны. Не на теле — на душе.

Дверь цилиндра снова отворилась, и Фира вывалился на мраморный серый пол. Он не мог пошевелиться, а перед глазами вставало воспоминание, его воспоминание.

Он с Кирой на крыше.

— Пожалуйста, прыгай.

Это казалось тогда так внезапно.

— Прыгай, и я займу твое место.

— Но… почему?

Теперь… Почему он не понял этого раньше?

На мраморном полу возле него остановились ноги в ярких, посреди этой серости, зеленых кедах. Фира долго смотрел на них, не в силах понять, о чем это свидетельствует. Казалось, вечность прошла между остановкой этих кед и мгновением, когда он перевел взгляд выше и увидел, кому они принадлежат.