Сонька. Конец легенды

Мережко Виктор Иванович

— Войди.

Тот прикрыл дверь, возле стола остановился.

— Помнишь этого господина, который только что вышел от меня?

— Так точ… Вернее, помню. Следователь из Департамента полиции.

Филимонов подошел к нему.

— Вбей в свою безмозглую костяную голову. Ни единого слова, никакой информации о себе, о театре, об актерах, обо мне. ТЫ меня понял?

— Понял, Гаврила Емельяныч. Буду молчалив, как сфинкс на стрелке.

— На какой стрелке? — не сразу понял Филимонов.

— Ну,

на Васильевском острове!.. Сфинкс!

— Ладно, ступай отсюда, сфинкс!.. И думай о задании, какое я тебе определил.

— Из головы не выходит, Гаврила Емельяныч. — Николай плечом нажал на дверь и вывалился из кабинета.

Заметно потеплело, снег стал рыхлее и принялся прямо на глазах оседать, воронье ожило и заполнило пространство громкими криками.

Было почти темно, когда Сонька пришла в лачужку Михеля. Он услышал шаги, вышел навстречу. Воровка прошла мимо него, опустилась на нары, молча уставилась перед собой.

— Соня… Ты чего? — прошепелявил Блювштейн. — Чего такая?

Она не ответила, продолжала смотреть в одну точку.

— Что-нибудь с дочкой?

— С дочкой, — кивнула она.

— Начальник?.. Он что-то сделал с ней?

Она наконец повернулась к нему, глухо произнесла:

— Миха беременна.

— Что?!

— У нее будет ребенок.

— От поручика?

— Ну не от тебя же.

— Я убью его!

Сонька придержала шагнувшего к выходу мужа, с кривой ухмылкой объяснила:

— Я бы сделала это раньше тебя. Но этим делу не поможешь.

— Он пакостник!.. Подстерегу и задушу!

— Я за советом пришла, а не за расправой. Присядь.

Михель сел рядом, помолчал какое-то время, потом спросил:

— Когда это случилось?

— Случилось!

— Он ее… насильничал?

— Нет, по согласию. По любви.

— А он?

— Говорит, тоже по любви.

— Нужно бежать. Погода на весну повернула.

— Куда бежать, если девка с брюхом? — хмыкнула воровка.

— Может, и хорошо, что с брюхом.

— Чего ж в этом хорошего?

— Если он к девке расположен, то обязан организовать побег.

— Как?

— Засунет нас на пароход, — глаза Михеля блестели. — Не слыхала, когда привезут следующих арестантов?

— Вроде через месяц.

— В самый раз. И живота еще видно не будет, и до родов успеем добраться до Одессы. Я поговорю с ним. Открою карты.

— И он тут же зачалит тебя за решетку.

— Не зачалит… Мы теперь в завязке! Поговорю как мужик с мужиком.

Сонька с удивлением и даже уважением смотрела на него.

— А если он не пойдет на это? Миха родит здесь, а он, легкий и счастливый, отправится на материк.

— Вот тогда определенно я его убью, — жестко

заявил Михель. — И материк его будет здесь, на Сахалине. Навечно!

Сумасшедший ошивался недалеко от дома Гончарова, выжидая хозяина. Расхаживал от улицы к улице, от зябкости хлопал себя по бокам, подпрыгивал, что-то бормотал.

На него никто не обращал внимания, лишь две местные собаки терпеливо ждали поодаль, когда он кинет им что-нибудь съестное.

Наконец поручик появился. Шагал быстро, озабоченно, не глядя по сторонам.

Михель двинулся навстречу. И лишь когда между ними осталось не более пяти метров, Никита увидел сумасшедшего.

Тот поклонился, попросил:

— Хочу поговорить… начальник.

— Что? — не сразу разобрал его невнятную речь Никита Глебович.

— Поговорить.

— Ты?.. Со мной? — удивился тот.

— Я с вами, начальник.

Гончаров в искреннем недоумении пожал плечами, усмехнулся.

— Говори.

— Не здесь… дома.

Никита оглянулся, даже пожал плечами, улыбнулся.

— В следующий раз, Михель. Сейчас некогда.

— Прошу, начальник… это важно.

Поручик внимательно посмотрел на божьего человека.

— Ты как-то странно сегодня говоришь, Михель. Ты в себе?

— У меня просветление, начальник, — сумасшедший улыбнулся, показав беззубый рот. — Мне что-то надо сказать.

Никита Глебович снова пожал плечами.

— Ладно, пошли.

Они двинулись к дому Гончарова. Конвойный, дежуривший здесь, с крайним удивлением уставился на идущих, поручик махнул ему:

— Расслабься.

Поднялись на второй этаж, хозяин отпер дверь, пропустил Михеля вперед:

— Присаживайся. — Сам уселся напротив. — Слушаю тебя.

— Я по поводу дочки, — как можно четче произнес сумасшедший.

— Какой дочки? — не понял Гончаров.

— Моей дочки. Михелины.

Никите Глебовичу показалось, что он сам начинает тихо сходить с ума.

— Михель… По-моему, теперь я сумасшедший. Или у тебя действительно просветление?

— Я нормальный, Никита Глебович, — с улыбкой прошепелявил тот.

— А я какой, по-твоему?

— Тоже нормальный. Поэтому нужно поговорить по-мужски.

— По-мужски?!

— Да, по-мужски.

— По-моему, теперь я сумасшедший, — Гончаров потянулся за пачкой папирос. — Что тебе от меня нужно?

— Я убил поляка. Помните? После убийства ко мне вернулся разум.

— Бред.

— Я говорю правду.

— Как это возможно?

— Не знаю. Веление Господа.

Поручик выпустил густое облако дыма, жестко загасил окурок в пепельнице.

— Я сейчас вызову конвоира, и тебя засадят в карцер!.. Как симулянта!