Сон во сне
Шрифт:
Арчибальд красиво приоделся, велел слуге подать ему машину, и затем уехал в город.
Как это не прискорбно, но легче Эвелин не становилось.
Каждую ночь девушка стала видеть один и тот же сон, точь в точь, и все в нем было по-прежнему. Все та же мрачная неприятная комната, и все тот же зловещий коридор с присутствием потусторонней силы, а верными компаньонами девушки оставались тревога, страх и одиночество.
Изменилось только одно обстоятельство – Эвелин немного осмелела.
Девушка решилась выйти
Появившись на коридоре, Эвелин прошлась чуть вперед, медленно, осторожно, но уверенно. Делая шаг за шагом, девушка пристально всматривалась в пространство, прислушиваясь к звукам.
На девушке было одето пышное черное платье, ее плечи были слегка оголены, но окружены тонкой вуалью, мягкие ткани струились на корсете и юбках, переливались под светом канделябров. Такое вычурный и откровенный наряд Эвелин ни за что бы не осмелилась сама надеть. Она появлялась в этом платье во сне каждый раз, оно также оставалось неизменным, как и все вокруг.
Девушка кралась по коридору, чуть приподняв руки верх, будто она боялась на что-то наступить. Она пока не чувствовала ничьего присутствия, и это настораживало. Будто нечто затаилось, и застыло в жутком предвкушении.
Эвелин начала понемногу чувствовать покалывания по всему телу, по мере ее продвижения по коридору, которое стремительно перерастало в острое жжение. Бросив взгляд на свои руки, девушка в ужасе ахнула – на ее коже стали проявляться порезы, из которых тот час же начала обильно течь кровь. Подобное ощущалось и по всему телу, задрав свои юбки, Эвелин обнаружила, что с ногами происходило то же самое. Как и с шеей, и со спиной, и с животом. Повсюду острая режущая боль и протяжные глубокие шрамы величиной с мизинец. Нечто рассекало ее тело, подобно сильному граду, рассекавшему полотно.
Закричав от достигнувшего апогея боли и глубочайшего страха, Эвелин стремглав понеслась обратно в комнату, пытаясь спасти себя от той силой, уродующей ее тело в коридоре.
Волшебным образом, стоило девушке вновь оказаться в той комнате, шрамы быстро исчезали, на месте оставалась только кровь. Со временем та засыхала и отшелушивалась.
Один раз Эвелин выглянула в окно, и поняла, что находится в каком-то замке, расположенном на высоком холме. Определить хотя бы приблизительно свое местоположение она не могла.
Спасения не было, и помощи ждать было не от кого. Эвелин осталась наедине со своим кошмаром.
И так случалось каждый раз, когда Эвелин пыталась покинуть ту злополучную комнату. Выход оттуда, может, и был, но она не могла пройти дальше возможного. Иначе она умрет.
Страх смерти во сне был настолько велик, что Эвелин всерьез призадумалась: если она умрет во сне, то может ли она умереть уже по-настоящему в реальности? Или она попросту может так никогда и не проснуться…
Когда наступало утро, девушка напрягала все свои
Эвелин полагала, что если она запишет все свои пережитые страхи и ужасы на бумаге, то сможет убедить себя во сне и в реальности в том, что все является только сном, и ничего плохого случится там не может. Что где-то в процессе размышлений, возможно, найдется решение, как все исправить. Пока еще не поздно.
Отдав всю себя на такую непростую и неприятную работу, Эвелин после прятала свой дневник в ящике стола до тех пор, пока подниматься с постели с каждом утром не становилось все сложней. Потому Эвелин начала держать свой дневник уже у себя под подушкой, положив внутрь перьевую ручку. Заранее она наказала прислуге приносить ей каждое утро чернила и ставить их на прикроватную тумбочку, что они исправно и делали.
С трудом перебарывая сонливость и чрезмерную усталость, Эвелин все писала и писала, изредка отвлекаясь на чтения тех книг, которые заботливо приносил ей Арчибальд.
Горничные, и часто сама Лиззи, приносили Эвелин еду на подносе, но практически всегда он оставался нетронутым. Лиззи приходилось кормить девушку с ложки, чтобы та смогла хоть что-нибудь поесть за день.
Решилась Эвелин поведать о своих злоключениях во снах только спустя две недели, когда ситуация заметно ухудшилась. Для этой цели она выбрала Лиззи, она полностью ей доверяла, хотя ранее переживала, что та ее осудит и не примет ее проблему всерьез.
И вот между ними начался разговор, когда Лиззи в очередной раз зашла проведать свою любимицу:
– Сегодня ты должна съесть весь этот суп, дорогая, и я отсюда не уйду, пока ты этого не сделаешь! – незлобно, но достаточно серьезно заявила Лиззи, присаживаясь на стул рядом с кроватью Эвелин.
В руках она осторожно держала тарелку с теплым супом и ложку. Заранее она приподняла для Эвелин подушки, чтобы девушка могла сесть прямо и приготовиться к приему пищи.
– Мистер Форест обещал сегодня пораньше освободиться с работы, чтобы навестить тебя, заодно он привезет с собой доктора. Ему следовала сделать это раньше, но миссис Форест его постоянно от этого отговаривала. Не знаю, в чем причина, но вела она себя весьма странно.
Лиззи кормила Эвелин супом с ложки, заботливо вытирая ей подбородок и губы. Руки девушки безвольно лежали вдоль ее тела, у нее не было никаких сил на лишние движения.
– Что за женщина! – Лиззи продолжала возмущаться. – А когда я решила поехать за врачом сама и попросила отвезти меня в город нашего водителя, то он наотрез отказался, видите ли, с дома был отдан приказ, чтобы никто никуда не ездил, за непослушание обещали строгое наказание и даже увольнение. И этот водитель, безголовый бедолага, попросту испугался за свое место, и не согласился меня куда-либо везти без разрешения хозяйки. Да кто она такая? Как можно угрожать людям увольнением, когда те хотят помочь твоей падчерице?