Сон Смерти
Шрифт:
Я смотрю на крыльцо своего дома и вижу, как полицейский разговаривает с Сиеррой, где стоит скорая помощь. Сиерра передает то, что я смутно опознаю, как кровавая одежда Дафни, и я вспомнаю, как тщательно она их собирала. Тогда это не имело значения, но теперь я вижу, что это значит: Сиерра ожидала смерти. Она собрала доказательства, чтобы правосудие могло восторжествовать — даже посмертно.
Внезапно Сиерра указывает туда, где я стою на коленях, и я думаю, что она меня видит. Но потом она снова отворачивается — она просто говорит им, в каком
Конечно, они будут сейчас искать меня.
Мне нужно воспользоваться идеей Сиерры, бросая нож в снег, где полицейские обязательно найдут его. Им это понадобится, и все доказательства крови на нём. Но они не могут найти меня — пока нет.
Не всё сразу.
Теперь, когда я разобралась с Дафни, теперь, когда моя мама в безопасности, мне нужно ещё кое-что сделать.
Спасти ещё одного человека, если мне удастся.
Если ещё не слишком поздно.
Я краду последнюю секунду, чтобы посмотреть на мой дом, мама всхлипывает в кресле на крыльце. Моё сердце болит за неё — тем более, что её агония — это полностью моя вина, но я отворачиваюсь. Ей придётся немного пострадать. Боюсь, это цена, которую она должна заплатить за жизнь.
Потому что в этот момент в мире есть только один человек, который нуждается во мне больше, чем она. И я обязана всем этому человеку.
Когда я иду, придерживаясь за деревья, прежде чем выйти на край автостоянки средней школы, наиболее отдалённой от моего дома, я разрываю джинсовую ткань на полоски, куда попал нож Дафни, уничтожив рукав моей куртки, как можно лучше перевязываю раны. Я потеряла достаточно крови, я чувствую головокружение; моя голова пульсирует и чернота продолжает плавать в моём зрении, заставляя меня останавливаться и отдыхать несколько раз, когда я иду вокруг средней школы. Это длинный путь, и это будет стоить мне драгоценных минут, но это убережет меня от лишних глаз.
Но при всём этом, весь мой мир, кажется, сидит в противоположном конце туннеля, который становится длиннее. Весь мой череп болит, и я, наконец, признаюсь, что у меня почти наверняка сотрясение кроме всего остального. Желание лечь, спать, почти непреодолимо. Я так сильно хочу спать. Но я не могу.
Пока нет.
Я не беспокою стуком, когда добираюсь до дома Софи. Я держу пари, что мама Софи не оставила её, так как я позволила себе выйти из через входную дверь менее часа назад, что означало бы, что она не закрыла за мной дверь.
Разумеется, ручка поворачивается, и я открываю входную дверь с мягким шорохом, касаясь ковра. В доме почти тихо, но я слышу странное, ритмичное шипение, исходящее из задней части дома. Я на цыпочках иду в холл и пробираюсь к комнате Софи. Из-под двери виден тусклый свет, но она не совсем закрыта. Шипение продолжается; это определенно идёт оттуда.
Дверь открывается легко с незначительным толчком от кончиков моих пальцев. К лицу Софи привязана кислородная маска, и машина втягивает воздух в её лёгкие, шипя с каждым вздохом. Её худощавая, хрупкая грудная клетка поднимается
Она не может даже самостоятельно дышать.
Мама Софи сидит рядом с дочерью, её пальцы на запястье, и я почти слышу, как она подсчитывает каждое сердцебиение в своей голове. Софи сделала это для меня. Доверила маме свою жизнь и доверила мне выполнить свою работу.
Движение двери, должно быть, привлекло внимание её мамы, потому что она смотрит обеспокоенно. Ее лицо мгновенно темнеет — я, должно быть, ещё то зрелище. Но кажется её не заботит, что я грязная, взъерошена и покрыта кровью. Всё, что она видит, это я — нарушитель спокойствия, которая убедила её дочь отложить выздоровление дважды.
— Ты осмелилась показаться здесь? — шепчет она.
Я отпрянула как от удара, хотя я знаю, что говорит только её горе. Горе я понимаю сейчас, по крайней мере, до некоторой степени. Это было ужасное, отчаянное горе, которое привело меня сюда прежде всего.
— У меня есть идея.
Мой голос дрожит, когда я говорю. Потому что, даже если моя идея сработает, это ужасный, страшный риск для меня.
Но разве это больше, чем риск, который Софи взяла для меня?
К сожалению, после Смита я знаю, что это может быть большим риском.
Я практически слышу слова Сьерры, которые повторяются в моем сознании:" — Я верила всей своей душой, что он был тем, кому я могу доверять."
Она не ошибается, но кто-нибудь когда-либо оказался более достойным, чем Софи? Ответ на это звучит, нет.
Я должна сделать это.
— Я могу помочь ей.
Мама Софи скептически смотрит на меня, но в её глазах есть искра надежды.
Я только молюсь, чтобы я могла это выполнить. Это просто теория.
— В худшем случае ничего не произойдёт, но...
Тьма снова вторгается в моё зрение, и я знаю, что не смогу сесть, я просту упаду на пол.
— Будет ли с ней всё в порядке, если я буду лежать рядом? Я слышу, как мои собственные слова прерываются, но я заставляю себя оставаться в сознании ещё на несколько секунд. Почти готово.
Её мама кратко кивает, скептицизм всё ещё является самой преобладающей эмоцией в её выражении. Но она же наблюдала, как Софи всю жизнь делает это. Я знаю Софи целую неделю. Я знаю о существовании Чародеек вообще всего одну неделю. Но, то что чувствовала Софи, когда у меня было видение, я уверена... Я думаю... это должно сработать.
Я опускаюсь на кровать и аккуратно сворачиваюсь рядом с Софи. Я отодвигаюсь. Она холодная. Она не дышит самостоятельно, её сердце едва бьётся; она действительно подобралась к самой смерти, чтобы спасти мою маму. Если бы у меня были сомнения относительно того, что я собираюсь сделать, они исчезнут.
Я вытягиваю фокус-камень, хватаю его одной рукой и осторожно кладу другую на Софи. Прежде чем сдадут мои нервы, я наконец закрываю глаза. Мои веки слишком тяжелы, чтобы снова поднять их, но я заставляю себя сказать: