Сон Брахмы
Шрифт:
Василид поежился – хотя стояла жара и прогуливающийся вдоль Тибра римский люд прикрывался от солнца полотняными зонтами. Василид поднял глаза от воды – и ему показалось, что по дворцам и храмам на противоположном берегу Тибра пробежала рябь. Он зажмурился, потом открыл глаза – правильность линий восстановилась, но это не обманывало Василида. Он верил, что реальность можно проткнуть пальцем – и увидеть по ту сторону ужасающую, холодную пустоту.
Вздохнув и все еще поеживаясь, Василид побрел вдоль Тибра. Сегодня вечером он должен будет проповедовать на собрании христиан. Он спрашивал у себя, чего в нем больше: жалости или любви к этим людям. Они одни могли бы
Василид шел, не видя ничего под ногами. Он опять пытался представить, как Отец направил лучи своего эфирного света в тьму материи. Каждый из лучей был семенем, бесконечное число этих семян выплеснулось в материю, и из них возник наш мир. Так рассказывали еще в те дни, когда великие фараоны строили великие пирамиды на берегах Нила.
Зачем? Неужели это была ошибка Создателя? Некоторые из пытливых людей говорили Василиду, что Отец создал наш мир, дабы познать в нем Себя. Но тогда оказывается, что ошибка – необходимая часть Его самопознания?
Все это странно и непонятно.
Потом Отец забрал из мира все свои семена, все свое имущество. Послал на землю Христа, который призвал избранных, как называл Он их в тайных беседах, детей Величия. А потом произошла катастрофа. Небеса свернулись как свиток. Гром сошел на землю и расколол ее. Солнце скрыла тьма, и померк свет в глазах землерожденных. Кто увидел это? Лишь те, кто обратился по-настоящему. Сколько Евангелий было написано за век, прошедший с тех мгновений – и во всех ли говорится об этой катастрофе?
Для большинства мир остался тем же. Они не увидели сотрясения и подмены. Они не заметили, что погибли и существуют подобно теням или привидениям, которые могут десятилетиями бродить вокруг могилы, не веря, что умерли уже давно, что их существование – пустая, досадная иллюзия. Все эти храмы, дворцы, вся эта Империя – мыльный пузырь, волны, бегущие по мертвому океану материи. Растрачивание энергий, которые привнес сюда когда-то солнечный дождь Отца. Распад и гибель, скрытые иллюзией благополучия.
Милостивый Отец позволил Христу сжалиться над теми, кто остался тенью среди теней от давно исчезнувшего мира. Мессия наложил на материю Великое Незнание. Пусть тени угасают в покое – угасают долго и мирно. Знание принесет страдание и страсти, но даже иллюзия страдания для тени – страдание.
Василид споткнулся о камень и растянулся во весь рост. Под смешки прогуливающихся он поднялся, отряхивая с одежды пыль и потирая ушибленное колено. Боль. Как странно ее ощущать.
А что же делать ему, Василиду? И таким, как он – тем, кто знают о Великом Незнании.
И что ему говорить сегодня верующим?
Наконец-то встреча состоялась. Отец Иоанн сидел в мягком кресле с высокими подлокотниками напротив одного из референтов патриарха. Кресло создавало ощущение комфорта и тревожности одновременно: хотелось расслабиться, откинуться назад, но жесткие деревянные подлокотники больно врезались в предплечья, заставляли выпрямиться и ждать от хозяина покоев какого-то подвоха.
Не занимая в иерархии Церкви высокого поста, этот человек был известен как особа приближенная. Он редко появлялся во время официальных мероприятий рядом с пастырем, да и носил чин такой же, как и Иоанн, – архимандрит. Но это не мешало ему иметь собственный
Впрочем, разговор был не слишком содержательным. Референт спрашивал о том, как Иоанн реставрировал церковь, где находил финансирование, кто был его главным спонсором. Иоанн регулярно составлял подобные справки, отчитываясь о поступлениях и тратах, так что бухгалтерия Патриархии знала все. Референт то ли проверял Иоанна, то ли пытался узнать только ему одному понятные детали.
– Вам удастся снова найти деньги на ремонт? – спросил наконец Консельеро.
– Уже ищем, – отец Иоанн предпочитал не распространяться о своих усилиях.
– Едва ли дадут во второй раз.
– Смотря кто. У меня хорошие отношения со многими людьми в Алексеевской. Они уже выразили сочувствие беде.
– Сочувствие? – брови Консельеро насмешливо поднялись. – Надеюсь, Господь оценит ваш оптимизм.
– Это не оптимизм, а уверенность, – твердо сказал Шереметьев-старший. – К Рождеству перекроем времянкой выгоревшую крышу. Буду молиться, чтобы разрешили провести службу…
– На свои силы рассчитываете?
– На Божью помощь. На епархию. На общее понимание ситуации.
– Общее понимание ситуации… – протянул референт. – Вы, наверное, догадываетесь, что оно меняется. И лучше быть осведомленным об изменениях из первых уст.
– То есть из ваших.
– Я постараюсь передать мнение, сложившееся в настоящий момент, с наименьшими искажениями.
Консельеро сложил руки на груди и с той же насмешливой ленцой начал объяснения.
Монастырским подворьям перед Миллениумом было непросто. Деньги шли на ремонт самих монастырей, дарения, которые совершали верующие в подворья, обычно были, так сказать, адресными, предназначенными для самих монастырей. Большинство из подворий годами стояли в лесах. Церквям белого духовенства было значительно легче. Поэтому возник план забрать несколько подворий у монастырей. Когда пришло сообщение о пожаре в Алексеевской, авторы проекта сочли это подарком. Патриарху не раз и не два намекали на халатность настоятелей подворий, на неспособность монахов обеспечить сохранность и, так сказать, эксплуатацию храмов. Гибель старинных фресок в церкви Александра Невского, фресок, которые пережили даже советское время, только усилило негативное впечатление.
– Говорят, там было изображено что-то такое… – референт неопределенно щелкнул пальцами в воздухе. – Я уж не знаю и не хочу в это вникать. Но даже те, кто сейчас твердит о послании, которое мы, мол, утеряли, согласны, что во времена советской власти про ценность этих фресок просто забыли. Так бывает. К сожалению, – а быть может, и к счастью. В итоге вас не поставили в известность, когда назначали в Алексеевскую.
По зрелом размышлении в Москве согласились, что халатности и некомпетентности со стороны настоятеля не было. Следователи – хотя и действовали без энтузиазма – также были вынуждены признать: скорее всего – поджог.