Сон № 9

Митчелл Дэвид

– Нет, встреча не состоялась.

– С подругой?

Я останавливаюсь на сокращенной версии и перепрыгиваю через Акико Като.

– С родственником.

– И давно вы его ищете?

– Три недели.

– Три недели? С тех пор, как приехали в Токио?

– Откуда вы знаете?

Ее щеки надуваются мячиками, а глаза превращаются в два маленьких полумесяца. Мне нравятся такие улыбки.

– Ваш акцент. Через полгода вы его потеряете. Откуда вы родом?

– Вы, наверное, о таком месте даже не слышали.

– А давайте проверим.

– Якусима. Остров близ…

– …южного

побережья Кюсю, где растут кедры Дзёмон, древнейшие обитатели восточного полушария. Итак, как вам Токио, этот непростой город?

«Токио, этот непростой город». Классное выражение.

– Полон сюрпризов. Иногда здесь одиноко. По большей части странно. Не получается ходить по прямой – я постоянно на кого-нибудь налетаю.

– Перестаньте думать о том, как вы ходите. Это все равно что подносить ложку ко рту: задумаешься, как это сделать, – промахнешься. Откуда вы знаете, что ваш родственник проходит мимо этого места?

– На самом деле я не знаю. Я даже не знаю, как он выглядит.

– Это дальний родственник?

– Ох, вам будет скучно слушать.

– А почему вы решили, что мне будет скучно? Вы смотрели в телефонном справочнике?

– Я даже не знаю, как его зовут.

Аи Имадзё недоуменно морщит лоб:

– А он знает, как вас зовут?

– Да.

– Дайте сообщение в колонки личных объявлений: «Родственников Эйдзи Миякэ просят написать на такой-то абонентский ящик». Ну, как-нибудь так. Большинство токийцев читают одни и те же три-четыре газеты. Если ваш родственник и не заметит объявления, то его увидит кто-нибудь другой и ему скажет. Что, не верится?

Я лихорадочно размышляю.

Аи Имадзё пристально на меня смотрит:

– Что?

Ах, как мне нравится, когда Аи Имадзё так на меня смотрит!

– Понятия не имею.

Снова эта улыбка, с долей замешательства.

– О чем?

– Понятия не имею, почему я так глуп, что не подумал об этом раньше. А в какие газеты?

– О, дикарь с Кюсю^[76]! – встречает меня Бунтаро в «Падающей звезде». – Твои глаза как проталины от мочи на снегу.

Мой домовладелец ест черничное мороженое на палочке. На экране телевизора кто-то в черном костюме бредет по пустыне. Звуки слайд-гитары кружат вместе с перекати-полем. Черному костюму неплохо бы отправиться в чистку, а человеку – побриться и принять душ.

– Доброе утро. Что за фильм?

– «Париж, Техас» Вима Вендерса.

Бунтаро проглатывает остатки мороженого, стараясь, чтобы оно не сорвалось с палочки. Смотрю фильм. В Париже, штат Техас, не особо много происходит.

– Какой-то медленный фильм, правда?

Бунтаро облизывает руку.

– Это, парень, экзистенциалистская классика. Человек, которому отшибло память, встречает женщину с огромными титьками. Ну, рассказывай. Как ночка? Отшибло память или огромные титьки? Меня не обманешь, так и знай. Я тоже когда-то был молод. А ты парень не промах, скажу я тебе. Две недели в большом городе, а уже ухлестываешь за благоуханным полом.

– Я просто встретил друзей.

– Ну-ну. Кстати, о друзьях. Я тут сегодня видел огромного таракана.

– Все претензии – к домовладельцу.

– Нет, серьезно. Сперва я решил,

что это облезлая крыса. А он как зашевелит своими рогами… Ну, я попытался его пришлепнуть, но он взлетел, пронесся над лестницей и исчез под твоей дверью с такой скоростью, что я даже не успел ахнуть. Может, его схрумкала твоя голодная кошка. А может, это он схрумкал твою голодную кошку.

– Я накормил свою голодную кошку перед тем, как уйти.

Отлично! Бунтаро привыкает к мысли, что Кошка живет в моей капсуле.

– Ага! Значит, свидание было запланировано.

Голова гудит.

– Оставьте меня в покое, – умоляю я. – Пожалуйста.

– А я к тебе приставал? Опустоши то, что переполнено, наполни то, что пусто, почеши там, где чешется, – вот три ключа к гармонии. А откуда у тебя на горле это странное красное пятно?

Лучшая защита – нападение.

– У вас ширинка расстегнута.

– И что с того? Дохлая птичка из гнезда не вылетит.

– Ваша птичка не такая уж и дохлая. Посмотрите на свою жену.

– Птичка сдохла. Посмотри на мою жену.

– Чего-чего?

– Однажды, мой мальчик, ты поймешь, что я имею в виду.

Я уже собираюсь подняться наверх, когда входят трое подростков. Тот, кто у них за главного, обращается ко мне:

– У вас есть «Виртуа сапиенс»?

– Никогда не слышал, – отвечает Бунтаро. – Это сиквел «Гомо»?

– Чего-чего?

– Это видеоигра, – объясняю я. – Вышла на прошлой неделе.

Приспешник главаря не обращает на меня внимания.

– А «Меч Зикворума» есть?

– Софта нет. Только видео.

– Чё я вам говорил! – восклицает главарь, и они удаляются.

– Всегда пожалуйста, ребята. – Бунтаро смотрит, как они уходят. – Знаешь, Миякэ, из одного авторитетного источника – не что-нибудь там, а «Ребенок и вы» – я узнал, что среднестатистический японский отец проводит со своим отпрыском семнадцать минут в день. А с видеоиграми среднестатистический школьник проводит девяносто пять минут в день. Новое поколение с электронными папашами. Когда родится Кодаи, сказки на ночь ему будут рассказывать родители, а не больные на голову программисты-извращенцы. Я уже готовлю свое большое громкое «нет», на случай если Кодаи прибежит ко мне выпрашивать игровую приставку.

– А если он прибежит в слезах, когда одноклассники перестанут с ним разговаривать, потому что его папочка из вредности отказывается купить ему игровую систему?

– Я… – Бунтаро морщит лоб. – Об этом я не подумал. А как поступал твой отец в таких случаях?

– Он был далеко.

– А мама?

Одна маленькая ложь влечет за собой другую.

– Я играл в футбольной команде. Так или иначе, мне нужно, э-э, освежиться.

Поднимаюсь в капсулу, принимаю душ, вытираюсь, обливаясь потом так, что впору снова ополоснуться, – и разворачиваю футон. Сон не идет. Перед глазами всплывает образ Аи Имадзё. Ее гибкая шея, ее улыбка. Аи Имадзё называет меня по имени. Встаю, беру аккорды на гитаре, но пальцы не слушаются. Проверяю тараканий мотель. Там только один постоялец, младенческого возраста. Таракан раззвонил по всему миру о гостеприимстве моего мотеля. Возвращается Кошка, досуха опустошает миску с водой. Я наливаю еще, и она снова выпивает все до капли.