Солнечный зайчик

Тиммон Джулия

– Так это же хорошо, – говорит Грегори, следуя моему примеру. – Если все вылетело из головы, значит, ты полностью расслабилась. Отдыхать полезно для здоровья.

Еще как, думаю я.

Вечером резко усиливается ветер, небо затягивается тучами и начинается дождь. Хорошо, что мы успели погулять с Пушиком – недалеко от дома, на поляне за оградой. Сэмюель, как всегда, сразу после ужина отправляется спать, а у нас еще полбутылки вина и столько невысказанного, невыясненного, что не хочется терять время даром.

Устраиваемся на веранде и слушаем дождь.

– Интересно, это надолго? – спрашиваю я.

– Испортилась погода?

– Ага.

– Сэмюель говорит, на вечер или самое большее на полночи, а утром снова прояснится. Его прогнозы точнее любой метеослужбы.

– Хорошо бы, – протягиваю я, хотя, признаться, здесь мне мил и дождь. Как подумаешь, что за окном мокро и зябко, а мы сидим вдвоем с Грегори и нам все нипочем, охватывает головокружительное возбуждение и слегка щекочет в носу.

– Да, кстати, – говорит Грегори. – Совсем забыл. – Берет с большого деревянного стола книжку и протягивает ее мне.

– Стихи? – спрашиваю я, включая еще одну лампу – со светло-коричневым абажуром в виде грибной шляпки, стоящую на тумбочке, рядом с моим стулом.

– Да. Йитс. Я ведь пообещал.

Провожу по темно-зеленой обложке рукой и открываю книгу наугад. Читаю вслух первые строки, на которые падает взгляд:

Там, где с вершины горной, Звеня, бежит вода И в заводи озерной Купается звезда, Мы дремлющей форели На ушко, еле-еле, Нашептываем сны, Шатром сплетаем лозы — И с веток бузины Отряхиваем слезы.

Умолкаю, потрясенная. Если бы Грегори не свел меня с природой, если бы ароматы трав и речной свежести не наполнили до краев мою душу, я, наверное, бы не увидела в этих строчках ничего особенного.

– Это о ребенке, которого похищают эльфы, – с улыбкой говорит Грегори.

Слегка нахмуриваюсь.

– Что?

– Если верить старинным легендам, детей, бывает, похищают нечистые силы – эльфы, феи, лесные духи. А вместо них подбрасывают своих детенышей. Стихотворение как раз об украденном ребенке.

Меня передергивает. Смотрю на название: «Похищенный».

– И что же становится с такими детьми?

– Они превращаются в эльфенышей, – усмехнувшись, объясняет Грегори. – Или возвращаются к родителям, если те знают, что надо делать.

– И что же надо делать? – спрашиваю я, напряженно и с суеверным страхом прислушиваясь к звукам во дворе. Мне начинает казаться, что у мастерской кто-то топает.

– Всего лишь посадить чудище на лопату и засунуть в горящий очаг, – говорит Грегори таким тоном, будто рассказывает правила невинной детской игры. – Или сечь его розгами. Рано или поздно эльфийка-мать

не выдержит и вернет человеческого ребенка, а своего – с синей попкой – заберет.

Сглатываю и наклоняю вперед голову.

– Но ведь на самом деле ничего подобного не бывает, правильно?

Грегори пожимает плечами.

– Не знаю, не знаю. Миф был очень широко распространен в деревнях Германии, Британских островов, Скандинавии. Потом стал популярен и у нас. В былые времена родители нередко, если замечали в своем ребенке какие-нибудь странности, принимали решительные меры, а то и вовсе относили его в лес.

В ужасе округляю глаза.

– А если эти странности были всего-навсего проявлением какой-то болезни?

– Так часто и случалось, – произносит Грегори. – Впрочем, кто его знает? – Смотрит на меня с лукавым прищуром.

– С чего ты взял, что это стихотворение именно про украденного ребенка? – громко спрашиваю я, тщетно пытаясь не прислушиваться к звукам на улице.

– А ты прочитай с самого начала, – советует Грегори. – Там постоянно повторяются строки:

О дитя, иди скорей В край озер и камышей За прекрасной феей вслед — Ибо в мире столько горя, что другой Дороги нет.

Из них все ясно: мальчика уводят из обремененного страданием мира в иной, волшебный.

Читаю стихотворение с начала до конца. Перед глазами начинает кружить толпа полупрозрачных существ, а за ними несмело шагает зачарованный колдовскими штучками ребенок. Мне вдруг становится до того жаль мальчишку, что я захлопываю книжку и с шумом кладу ее на стол.

– Какой кошмар!

Грегори негромко смеется.

– Почему же кошмар? Скорее всего, ему среди них будет лучше, безопаснее.

Я всматриваюсь в его лицо и никак не могу понять, дразнит он меня или говорит серьезно.

– Ты что, веришь, что такое бывает?

– Если верил Йитс, почему бы не верить и мне?

Я до того напугана, что не представляю, как пойду спать и останусь в комнате одна.

– Налей мне еще вина. – Выдвигаю бокал на середину стола.

– Ты и это не выпила, – говорит Грегори, внимательно и с озорным блеском в глазах за мной наблюдая.

– Ну и что. Долей, я выпью сразу целый бокал.

Грегори с улыбкой выполняет мою просьбу. Увы, вино слишком легкое и желанного расслабления не наступает. Воображение продолжает живописать эльфов и прочую нечисть, а разум пытается разгадать загадку: неужели он правда принимает эти бредни за чистую монету?

– Хорошо, предположим, у тебя есть ребенок, – говорю я слегка вызывающим тоном, чтобы не казаться испуганной. – Ты, конкретно ты, стал бы, если вдруг что, совать его в очаг?

Грегори заходится от смеха.

– Нет, а что тут такого смешного? – требовательно спрашиваю я.