Солнечные часы
Шрифт:
— Кто «она»?
— Девочка. Очень странная девочка. На глазах слез нет, совсем сухие глаза, а плачут… И говорит: «Здравствуй, бичо! Как пройти в Пятигорск?» Я сказал: «Зачем идти? Пятигорск далеко. Надо ехать», И отвел ее к автобусной станции. Я отдал ей все вишни, что купил себе на завтрак. Она их ела, а глаза плакали. Я сказал: «Зачем ты плачешь? У тебя нет денег на билет? Так сиди и жди: я приду и принесу тебе деньги». Но она сказала: «Нет, бичо, я не плачу». И я ушел. Очень странная девочка!
— Почему же ты не расспросил: кто она, откуда идет
Но Саур молчал и смущенно смотрел в угол. До конца уроков он оставался задумчивым и рассеянным, а в конце сказал мне:
— Нету денег. Откуда у нее деньги? Она сидит там и плачет. Не люблю, когда плачут. Пойдем к ней, ну?
Мы свернули на широчайшую Степную улицу и зашагали к большому, далеко видному зданию автотранса. По дороге я пытался рассказать Сауру о моей встрече с забавным кабардинцем, но он почти не слушал и все повторял:
— Я Саур, Саур Ханаев. Зачем «бичо»?
Чем ближе мы подходили к станции, тем больше он волновался, а у самого здания неожиданно сказал:
— Пойдем домой.
— Как же так? — ответил я. — Надо посмотреть.
И только свернули за угол, как на скамье для пассажиров увидели одиноко сидящую девочку. Очевидно, автобус недавно отошел и увез всех пассажиров, кроме этой странной девочки.
Я тотчас догадался, что это она. Догадался по глазам. Действительно, темно-карие, с влажным блеском глаза девочки были такие печальные, будто на сердце у нее лежало неизгладимое горе. Увидя нас, девочка улыбнулась и встала. От улыбки лицо ее озарилось, но глаза продолжали смотреть грустно, и это напомнило мне один летний день, когда светило солнце и шел дождь.
— Девочка, почему же ты не уехала?
Она разжала руку, и в ней мы увидели трехрублевую бумажку.
— У меня не хватило денег.
— Мы тебе дадим денег, — живо сказал Саур. — В пять часов идет еще автобус. Не надо плакать — зачем?
— Да я не плачу, бичо, что ты! — удивилась девочка.
Я с любопытством рассматривал ее. Тонкая и стройная, она скорее была похожа на мальчика, если бы не черные косы, перекинутые на грудь, и не кротость нежного, покрытого золотистым загаром лица. Никакого багажа. Кроме тощего рюкзака, у нее не было вещей. Я спросил:
— Откуда ты, девочка?
— Из Тбилиси.
— Из Тбилиси?! — в один голос воскликнули мы с Сауром.
Мы жили у подошвы зеленых гор, за которыми, сверкая на солнце вечными снегами, поднимался к небу Кавказский хребет. Мы знали, что за хребтом, таким высоким, что на его вершинах ночуют звезды, под ярким солнцем раскинулся большой древний город, и он нам представлялся манящим, далеким и недосягаемым.
— Из Тбилиси, — повторили мы уже тихо и вздохнули.
Потом уселись на скамью. Девочка села между нами, и мы принялись расспрашивать ее.
Девочка охотно рассказала, что она — воспитанница детского дома, ни отца, ни матери у нее нет, а есть только старшая сестра Анико. Анико была на фронте фельдшерицей, долго не слала вестей о себе, и вдруг пришло письмо с коротким извещением,
Рассказывая, она доверчиво смотрела нам в лица, а из ее глаз на нас лились тепло и кроткая грусть.
Потом мы долго расспрашивали о Тбилиси, об ущельях и скалах Военно-Грузинской дороги и не замечали, что к станции подходят люди и занимают очередь у кассы. А когда заметили, то вдруг вспомнили, что ни у меня, ни у Саура денег нет. Мы посоветовались и побежали на толкучку, чтобы продать свои кепки.
Когда мы вернулись, люди уже садились в автобус. Мы едва успели купить билет и усадить девочку в машину. Уже на ходу сунули ей промасленный кулек с теплыми пирожками, которые тут же купили на оставшиеся три рубля. Автобус двинулся. Мы подняли руки к голове, чтобы снять кепки и помахать ими, но кепок не было, и мы стали махать руками. Вдруг Саур сорвался с места и помчался за автобусом. Вернувшись, он сказал:
— Этери.
— Что — Этери? — не понял я.
— Я спросил, как ее зовут. Она сказала: Этери.
— А-а… — протянул я, для чего-то стараясь казаться равнодушным. Но не выдержал и с удивлением сказал: — Какое серебряное имя!..
Байрам, несущий счастье
Не знаю почему, встреча с Этери наполнила меня каким-то новым, очень приятным и в то же время тревожным чувством. Когда я думал о ней, мне почему-то хотелось сделать что-нибудь такое, от чего людям стало бы лучше жить на свете. Я стал мечтать, и мои мысли обратились к голубому камню.
«Хорошо бы, — думал я, — достать кусочек такого камня и подарить его Этери. Может быть, ее глаза не смотрели бы тогда так грустно. Нет, маленького камешка мало: надо найти большой камень и на самолете отвезти в Москву. Там разделят его между всеми полками, заводами и колхозами, и советские люди наполнятся новой силой и быстрее разобьют проклятых фашистов».
Мне и неловко было перед собой за такие наивные мечты, и в то же время я не мог от них оторваться.
«Как знать, — думал я в свое оправдание, — может быть, на самом деле есть на свете камень, который обладает необыкновенными свойствами: укрепляет человеческий организм, развивает в людях хорошие качества».
Вечером ко мне, как всегда, пришел Саур, чтобы вместе делать уроки. Я сказал:
— Ты почему не показал мне человека, который прикасается к голубому камню?
Саур удивленно ответил:
— Сам знаешь, некогда было: на станцию ходил, кепку продавал, пирожки покупал…
— За автобусом бегал, — добавил я язвительно.
Мы раскрыли тетради и принялись извлекать квадратные корни. Когда с уроками было покончено, Саур пошел к выходу:
— Завтра я покажу тебе его. Завтра.