Солнечная ртуть
Шрифт:
— Я хотел привезти сувенир, но не срослось — опаздывал на электричку. Думаю, ты не расстроишься. Ты обычно равнодушно относишься к подаркам.
— А что? Ты часто их дарил?
Он совсем не смутился.
— Ими тебя заваливает твоя мать, а её возможности и кошелёк больше моего. Но главное, как говорится, внимание, и потому мне хотелось привезти что-нибудь из поездки. Только думаю, ты всё равно не оценила бы, и проявила столько же недовольства, как и всегда. В следующий раз не буду об этом тревожиться и полностью сосредоточусь на собственных делах.
Отец сидел на банкетке
Папа, конечно же, его не видел, но на прощание как-то зябко взглянул в коридор.
— Ты никогда не замечала сквозняков у нас в квартире? Ты не открывала окна настежь, нет? Странно. Хотя, я редко здесь бываю, наверное, просто забыл. Счастливо.
Он подхватил чемодан, предварительно приведя его в божеский вид, и тяжёлой походкой вышел за дверь. Ада так и осталась стоять истуканом и пыталась вспомнить, что собиралась сказать. Какую-то ерунду, но очень уж хотелось поделиться и получить в ответ хоть немного одобрения. Вспомнив, она пулей вылетела на лестничную клетку и свесилась вниз.
— Я сдала сопромат!
Название ненавистного предмета эхом закувыркалось по лестничных пролётам. Отец остановился и поднял голову. Лица его Ада уже не видела, но равнодушная интонация давала исчерпывающее представление о том, как папа «осчастливлен».
— Молодец.
Ада немного подождала.
— Ты не хочешь спросить, какая оценка?
— Какая оценка? — бездумно повторил мужчина. Как-то слишком уж грустно. Он часто говорил таким голосом, когда Ада пыталась расспросить о прошлом семьи. Вот и сейчас наверняка что-то вспомнил.
— Четыре.
— Молодец.
Он помедлил, на случай, если дочь захочет сказать что-нибудь ещё. И продолжил спускаться вниз.
Девушка вернулась в квартиру. Настроение стремительно падало, да и мальчишка, глядящий из темноты, наверняка готовился испортить его ещё больше.
— Ну чего ты там встал? Давай там, с добрым утром, и не реви!
Ада выпалила первое, что пришло в голову, и только потом пригляделась хорошенько. Занятая до этого встречей с отцом, она не задумалась, что раньше Тоша никогда не плакал, и вдруг стал дрожать как осенний лист. Обычную детскую истерику, от которых у Ады сводило скулы, это совсем не напоминало.
— Что произошло, а?
Из огромных глаз вновь полились слёзы, но мальчик хотя бы не хныкал. Только чуть-чуть заикался. Он даже сумел чётко обозначить, что именно его так выбило из колеи. От услышанного у Ады появилась потребность немедленно сесть, или выпить или нервозно засмеяться.
— Т-т-твой п…папа — м-мой старший брат. Только вырос. И у него на столе… н-на столе там… фотография вместе со мн…мной.
Девушка, не потрудившись дослушать, рванула в отцовский кабинет и схватила снимок. Изображение
— Какого хрена, — выдохнула Ада и плюхнулась в кресло. Мальчик робко зашёл в комнату и присел на стопке книг. Он не мог совладать с собой надолго, едва успокоившись, он снова начинал всхлипывать.
— Я п-пропал, когда мы поругались. Я о… обиделся на него и ушёл на пустырь. И тттам… было что-то странное. Кто-то прятался. Не опасный, но…но я его не видел. Он предлагал п-пойти с ним. Без слов… так. Понимаешь? А я и согласился. Тоже без… без слов. И попал туда, где ты меня нашла.
В карих глазах промелькнуло что-то совсем не детское и тяжёлое. В это мгновение Ада поняла, что Тоша похож не только на её отца, но и на неё саму. Как можно быть такой слепой, и не замечать фамильное сходство, пока тебя не тыкнут носом! Хотя виной тому ещё и путаница, с которой мальчишка некогда рассказывал свою историю. Ребёнок дошкольного возраста ошибся в подсчётах на несколько лет — это раз. Называл брата не по имени, а по прозвищу — два, и к тому же нередко упоминал сестру, о которой до этого Ада ни разу в жизни не слышала — это три. Плюс сама она была занята тем, что наблюдала за другими, давно умершими людьми, и не смекнула, кем ей приходится маленький призрак.
Тоша, не подозревая о том, какая буря поднялась в её душе, стоял рядом и смотрел на фотографию, грызя ноготь.
— Я все эти годы с-скучал по нему и так злился. Думал, он… он… меня забыл. Но это не так! Он всё п-омнит, — детский кулак быстро что-то вытер на лице. — У него на столе моя ф-фотография.
Если бы он только знал, до какой степени папа помнит. В своём детстве Ада ненавидела пропавшего ребёнка, так как в сердце её отца он занимал куда большее место, чем она сама.
— А что случилось с вашей сестрой?
— А?
— Да нет. Не обращай внимания.
Мало ли, что случилось. Померла, потерялась, выросла и спилась — расстраивать Тошу ещё сильнее не стоило. Когда его выбросило в чужую эпоху, с той девочкой всё было в порядке. Мальчик с ней не общался так близко как со старшим братом, но и она, наверняка, была ему дорога.
— И что нам теперь делать?
Тоша захлопал глазами. Он в самом деле подумал, что от него требуют разрешить эту проблему.
— Я-аа не знаю… Т-ты ведь старше.
— И тем не менее, я твоя племянница! Забей, это риторический вопрос.
— Ч-чего?
— Ничего, сиди. Нет, встань! Это кабинет отца, он не любит, когда здесь кто-то задерживается.
Она слишком устала и потрясена. Хотелось чаю и спать. Послушно вскочив на ноги, мальчик нерешительно топтался у стола.
— А ты м-можешь забрать фотографию в… в свою комнату? Я б-буду на неё смот-треть!
Ада прекрасно помнила, какого это — видеть вещь и не иметь возможности не то что взять, а даже прикоснуться к ней. Она грубо схватила пожелтевший снимок. Дешёвая рамка затрещала, и девушка ослабила хватку.